Как будет засчитываться срок, проведённый в СИЗО и психиатрических больницах?

Самое страшное – положить на

Как будет засчитываться срок, проведённый в СИЗО и психиатрических больницах?

Житель Казани Денис Кириллов написал уполномоченной по правам человека Татарстана Сарие Сабурской жалобу на жестокое отношение к пациентам в Казанской психиатрической больнице специализированного типа с интенсивным наблюдением.

Кириллов полгода работал санитаром в этом учреждении. Он попросил Сабурскую защитить права пациентов и “направить работников на гуманный характер отношения к заключенным”. После этого Кириллова вызвали на допрос в СК и пригрозили возбудить уголовное дело за дачу заведомо ложных показаний по статье 307 УК РФ.

Сотрудники УФСИН по Республике Татарстан уже подали в суд на Кириллова после того, как он рассказал изданию Prokazan.ru о пытках в Казанской психиатрической больнице специализированного типа с интенсивным наблюдением. Она находится в ведении Министерства здравоохранения РФ, но охраняют больницу сотрудники УФСИН.

Журналисты неоднократно писали, что в этой больнице мучают людей. Бывшие пациенты отправляли жалобы в ЕСПЧ на бесчеловечное обращение и пыточные условия содержания в стационаре. В 2013 году правительство России представило в Страсбургский суд меморандум, в котором признало нарушения в казанской психбольнице.

Несмотря на эти свидетельства, УФСИН по РТ утверждает, что сведения Кириллова не соответствуют действительности, и считает, что бывший санитар нанес ущерб деловой репутации ведомства. “Кириллов Д. В. по месту работы в различных структурах характеризовался отрицательно.

В высказываниях самого Кириллова прослеживается обида на МВД и ФСИН России”, – написано в исковом заявлении. Бывший санитар рассказал Радио Свобода, как сам стал жертвой системы, с которой пытался бороться.

Денис Кириллов

​– Денис, вы долго находились в системе ФСИН. Сначала работали в колонии строго режима, потом в следственном изоляторе №1 Санкт-Петербурга (Крестах), затем в психиатрической больнице тюремного типа. Что вас побудило восстать против нее?

– Мне стало очень жалко пациентов. Бедолаг унижают, оскорбляют и бьют. За них некому заступиться. Больные слишком запуганы и слабы, чтобы защищать свои права. Пациенты психиатрических лечебниц страдают от беззакония сильнее, чем осужденные в колониях и заключенные в СИЗО. Я нигде не видел такого беспредела.

– Что именно вы видели?

“Психи долго не живут” – вот и весь ответ

– Самое страшное наказание – положить на “вязки”. Человека сначала раздевают, потом избивают. Иногда палками. Больного привязывают к кровати, будто распинают веревками. Дышать тяжело, двигаться невозможно. Не дают пить, чтобы пациент не хотел в туалет. Кормят очень редко.

Происходит этот ужас в отдельной палате, чтобы другие заключенные не могли облегчить страдания. По закону пациента психиатрической лечебницы можно стеснить в движении, если он​представляет опасность для других людей. Фиксацию разрешено применять на несколько часов максимум.

Но в больнице, где я работал, человек мог на “вязках” провести полтора месяца. Через месяц после моего выхода на работу умер пациент. Говорили, что он погиб после такой процедуры. Никто не будет проводить тщательное расследование, почему наступила смерть. “Психи долго не живут ” – вот и весь ответ.

Людей в психиатрической клинике постоянно пичкают сильными препаратами. Большинство пациентов почти не двигаются. Молодые крепкие на вид люди из-за огромных доз лекарств ходят с трудом, спотыкаются. Я уже не говорю о том, что больным запрещено заниматься физкультурой.

Санитары и охранники постоянно обзывают пациентов и орут на них матом. Врачи смотрят на это беззаконие и не вмешиваются.

– Вы пытались сделать видеозапись, чтобы потом использовать ее в качестве доказательства?

– Мне не разрешали брать с собой на работу телефон или камеру, обыскивали особенно тщательно.

– Как вы помогали больным, когда работали санитаром?

– Мне запрещали отпускать пациентов в туалет. Когда я говорил, что по закону заключенные имеют право пользоваться уборной, мне отвечали: “Не иди у них на поводу. Психи должны страдать и терпеть”. Я возражал: закон не разрешает пытать больных.

Я открывал туалеты, просил не оскорблять пациентов, пытался их защитить. Но им от моего заступничества становилось еще хуже. Мне тоже досталось: сотрудники больницы меня избили за неделю до увольнения. А теперь судят за оскорбление деловой репутации.

После жалобы уполномоченной меня вызывали на допросы в СК и в прокуратуру, угрожают уголовным преследованием.

– В аппарате уполномоченного по правам человека РТ мне подтвердили, что получили жалобу от вас и направили ее в прокуратуру.

в психиатрической больнице гуманист работать не сможет

– После этой жалобы все и завертелось. Я не писал заявление в полицию, а только просил правозащитника прекратить бесчеловечное отношение к пациентам. Я хотел сообщить, что надо менять пенитенциарную систему в сторону гуманизации. Не на словах, лицемерно, как делает власть, а по-настоящему.

И сам стал жертвой этой системы. В исковом заявлении ведомство лжет: меня никто не увольнял. Я всегда уходил сам. С предыдущих мест работы только положительные характеристики. Думаю, УФСИН мстит мне за публичные слова о нарушении прав заключенных.

В последнее время неизвестные люди звонят на домашний телефон и говорят: “Тебя на зоне уже ждут”.

Жалоба Уполномоченному по правам человека

– Почему вы уволились из психиатрической больницы?

– Не мог больше смотреть на страдания людей и понимать, что ничего для них не могу сделать. В колонии и СИЗО, где я работал, не было такого ужаса. Нет, в психиатрической больнице гуманист работать не сможет.

– Непонятно, зачем гуманисту устраиваться на работу в российскую пенитенциарную систему.

Мне коллеги часто говорили, что заключенные – наши пленники

– Заключенные имеют право на таких сотрудников, как я. В уголовно-исполнительной системе должны работать гуманисты. Сотрудник ФСИН обязан быть честным, смелым и веселым, а не лживым и наглым садистом. Порядочных людей в системе ФСИН очень мало. Туда, как правило, устраиваются, чтобы регулярно получать неплохую зарплату и творить беспредел.

А где еще можно так глумиться на беззащитными людьми? Получается, что в местах заключения – преступники и с одной стороны, и с другой. Только заключенные, в отличие от сотрудников пенитенциарной системы, присягу не приносили, поэтому они вызывают у меня больше доверия. Мне коллеги часто говорили, что заключенные – наши пленники.

Но еще Суворов приказывал пленных содержать человеколюбиво. Видели советский фильм “Опасные друзья”?

– Нет.

Денис Кириллов (слева)

​– Прекрасная картина о жизни заключенных в исправительно-трудовой колонии строгого режима. Начальник зоны майор Калинин видит в заключенных не отбросы жизни, а людей, которым можно помочь. Работники зон и СИЗО должны быть такими, как Калинин.

Особенно в России, где огромное количество невинно осужденных. Сплошь и рядом сажают людей без доказательств и свидетелей. Все больше граждан отправляют в тюрьмы по политическим причинам.

В психиатрической клинике, где я работал, сидела женщина за оскорбление полицейского в ответ на хамство с его стороны. Помню пожилого заключенного, которого обвинили в убийстве соседки, якобы они вместе распивали алкоголь. Экспертиза не нашла следов алкоголя в теле убитой.

Никаких улик против него в материалах дела не было. Социально незащищенного человека посадили, чтобы отнять у него квартиру. Я знаю очень много таких историй.

– Когда вы работали в колонии и в СИЗО, тоже боролись с произволом?

– Помогал заключенным, поощрения делал, разрешал свидания вопреки воле начальства. Я считал, что человека надо исправлять своим примером, поднимать до собственного уровня, показывать перспективы.

Начальство говорило, что я хорошо работаю (документацию веду аккуратно, мероприятия интересные провожу для заключенных в свое свободное время), но предупреждали: не надо идти против системы.

Она мне этого не простит.

Главный врач Казанской психиатрической больницы специализированного типа с интенсивным наблюдением Рустем Хамитов отказался давать комментарии Радио Свобода. В пресс-службе УФСИН по Республике Татарстан сказали, что готовы предоставить комментарии после окончания судебного процесса.

Источник: https://www.svoboda.org/a/28053994.html

«Хуже, чем в тюрьме»: политзек Алексей Морошкин рассказывает о принудительной психиатрии | ОВД-Инфо

Как будет засчитываться срок, проведённый в СИЗО и психиатрических больницах?

Какие условия были у вас в больнице?

— Сначала меня стали закармливать таблетками. У меня уже язык стал загибаться к нёбу. Ходить не мог.

Такое ощущение, знаете: стоишь — и не стоится, ляжешь — и не лежится. Что-то хочется делать постоянно, не знаешь что, неусидчивость такая, «неусидка» называется. Такое состояние, что жить невозможно.

Потом перестали давать много таблеток, все нормализовалось. Это продолжалось около месяца.

Вы знаете, что это были за лекарства?

— Нет, они не говорят, какие препараты дают. Рот проверяют, велят язык поднять — пьешь или не пьешь. Самое страшное — это уколы, которые в течение месяца рассасываются в организме.

Таблетки еще можно спрятать, а от укола не спрячешься, его сделают, и тебя месяц трясет от одного укола. Потом мне их перестали делать. Они явно стали побаиваться, когда пошла огласка.

Поэтому уже не закармливали меня лекарствами, создали мне более или менее сносные условия содержания, никто меня не трогал. Если бы огласки не было, все могло бы быть гораздо хуже.

Говорили ли они с вами про ваше дело, разговаривали ли на политические темы?

— Нет.

Но они сделали заявление в связи с тем, что вы считали себя политзаключенным.

— Да, такое было. Но это стандартная схема: человек должен признать, что он больной. Если ты этого не делаешь, для них это значит, что у тебя нет критического отношения и ты еще не выздоровел. Это общее отношение к пациентам. Если не признаешь, что ты больной, то просто оттуда не выйдешь.

Когда становилась известна дата очередного заседания суда, где вам могли продлить срок пребывания в больнице, отражалось ли это на поведении персонала?

— Да нет. Мне сразу сказали, что первые два раза мне будут продлевать срок, что у них такая практика.

Говорили, что статья у меня не из легких. Сейчас, мол, такое политическое положение в стране, сами поймите, борьба с экстремизмом. На зоне, мол, вы бы легко и недолго не сидели, поэтому и здесь будете сидеть подольше. И еще даже говорили, что моя статья приравнивается к терроризму, что экстремисты и террористы — это в одном ключе.

Это заведующая отделением говорила.

Было ли поначалу еще какое-то давление, ограничивали ли вас в чем-то, в чем не должны были?

— Там, в принципе, не в чем ограничивать, потому что ты и так во всем ограничен! Кроме лекарств, от которых может быть плохо, основное там — это абсолютная скука. Я читал журналы, книги, конечно. Но, честно говоря, такая атмосфера, что не читается. Об этом все говорят. В тюрьме читалось.

Но в больнице вообще хуже, чем в тюрьме. В тюрьме и отношение персонала было лучше, там и на «вы» называли, и к тому, что ты политический, относились лучше почему-то. Вообще никаких нареканий у меня нет к персоналу.

Дело в чем: тюрьмы активно проверялись ОНК (Общественными наблюдательными комиссиями за местами лишения свободы — ОВД-Инфо), и это очень сильно содействовало улучшению условий, это прямо очень сильно чувствовалось, что там боятся ОНК. Чувствуется, что тюрьмы сильно подтянулись в области прав человека.

А больницы не находятся в ведении ОНК, туда невозможен доступ, они не могут проверять и не могут воздействовать.

В этих больницах, в психушках, людей не лечат, их просто изолируют. По сути, это такие же тюрьмы.

Я очень много видел людей, которых туда помещали незаконно, наслышался историй, как родственники их сдают, и полиция может туда засылать неугодных. Есть, конечно, больные люди.

Атмосфера в больнице, конечно, тем плоха, что в тюрьме ты находишься все-таки среди здоровых людей, а в больнице ты находишься, в основном, среди тяжело больных, и более или менее здорового человека это угнетает.

Бывает даже не с кем пообщаться.

Сколько человек было у вас в палате?

— Я всегда лежал в палатах, где было мало людей. Они называются палатами для выздоравливающих. Человек десять-двенадцать там было всего лишь. Большие палаты — это человек двадцать, двадцать пять.

И какой контингент там, в основном?

— Я был на общем режиме, это обыкновенная больница, лежишь с обыкновенными больными. Есть еще спецрежим, там только уголовники лежат, только по статьям. На общем режиме была частая ротация больных — заедут, два месяца полежат, уедут. И человек десять принудчиков (находящихся на принудительном лечении по уголовной статье — ОВД-Инфо), мы лежим там долго, годами.

Какие еще могут быть причины для принудительного лечения?

— Политический я там был один. А так — убийства, воровство.

Но при этом их не на спецрежим помещают?

— Там такая система: сначала их помещают на спецрежим или даже на спец с интенсивом, а потом переводят, понижают. После спеца с интенсивом просто спец, там два года отлежал, потом дают общий, еще два годика отлежит, и только тогда на свободу. Это тоже, мне кажется, несправедливо.

Почему простые больные люди вообще должны пересекаться с преступниками, которые лежат по статьям? Ладно, я политический, но представьте себе: психически больной убийца лежит вместе с нами, выздоравливает, так сказать.

Я считаю, что если ему дали спецрежим, то он уже должен со спецрежима и выписываться. Но вообще персонал больницы относится к принудчикам не как к больным, а как к зекам.

Там все понимают, что мы просто отбываем свои сроки, мы не выздоравливаем, мы можем быть абсолютно здоровыми. Смотрят только на статью. Сколько тебе определено отсидеть, столько ты и будешь сидеть. В данном случае — лежать.

Об этом все говорят, все это знают, и все с этим согласны.

Я так понимаю, что меня освободили только потому, что пришел новый ответственный за принудительное лечение, не знаю, как его должность называется. Сначала работала женщина, которая еще с советских времен занимала эту должность. А сейчас пришел новый человек более прогрессивных взглядов и меня отпустил пораньше.

А остальных?

— Тоже начал пораньше выписывать. Ну, он такой, более прогрессивных взглядов. «Эхо Москвы» слушает. Я удивился даже. Он услышал обо мне по «Эху Москвы» и передал это заведующей. Наверно, это какое-то впечатление на него произвело.

Но прогрессивные взгляды означают, что он склонен более по-человечески относиться к тем, кто на принудительном лечении? Это на практике как-то отражалось?

— Я с ним встречался, когда он проводил комиссию для выписки, это происходит раз в полгода. Так он непосредственно не наблюдает больных, не ведет посещения. Видимо, он не считает, что мое преступление приравнивается к терроризму. В целом, я считаю, что меня так рано выписали, потому что было давление со стороны СМИ, правозащитников, и пришел человек более прогрессивных взглядов.

Как было со свиданиями, часто ли их давали?

— На общем режиме свидания два раза в неделю, по средам и воскресеньям. Это один из плюсов больницы по сравнению с тюрьмой.

Омбудсмен областной не приходил к вам?

— Нет. Приходили правозащитники, Щуры (Татьяна и Николай Щур, члены ОНК Челябинской области предыдущего созыва — ОВД-Инфо). Больше никто.

Вы сказали, что в СИЗО было лучше, но ведь в какой-то момент вас там поместили в медсанчасть, где были тяжелые условия.

— Да-да. Лучше, если не считать «дурхаты». Я сначала сидел вообще хорошо — месяц в одиночной камере в ФСБшной тюрьме «семерке», потому что был следователь ФСБ (по словам Татьяны Щур, несколько лет назад СИЗО № 7 передали в ведение ФСИН, но неофициальный контроль ФСБ сохраняется — ОВД-Инфо). Там чисто, все тщательно контролируется ОНК.

Как в отеле. Потом, когда я стал числиться за судом, меня перевели на «однерку», централ местный (СИЗО № 1 — ОВД-Инфо). Сначала я сидел в карантине, было весело довольно. Потом, видимо, поскольку я политический и могу влиять на других заключенных, распространять среди них экстремистские взгляды, я сидел в «двушках», хатах на двоих.

Сидел с очень богатыми людьми, предпринимателями, которых обвиняли в мошенничестве. И у них все было — телевизоры, холодильники. Поэтому я сидел в комфортабельных условиях, и отношение сотрудников было замечательное. А потом, поскольку мне поставили невменяемость, меня перевели в так называемую «дурхату» — медсанчасть, для психически больных.

И там был ад абсолютный.

Ничего не моется, грязно, из обоих кранов идет то одна горячая вода, то одна холодная. Вместо туалета вокзальная параша, из которой постоянно воняет. За окном псарня, собачий лай постоянно. И отношение другое, ни в баню нормально не сходить, ни на прогулку.

В общем, если бы я написал жалобу в Европейский суд, я бы однозначно выиграл. По сравнению с тем, какие туда подают жалобы на плохие условия содержания, я сидел в самых адовых условиях. «Дурхата» — это самый низ, худшее, что можно себе представить в СИЗО. И опять же контингент, люди, с которыми сидишь в «дурхате», это полный кошмар.

Убийцы, те, кто проходит по статьям «изнасилование», «развратные действия в отношении малолетних», неоднократно судимые. Я там один был политический. Обычно же в СИЗО ранее судимые не контактируют с ранее не судимыми, их вместе не сажают. А в медсанчасти все вместе сидят — и те, у кого по пять, по шесть ходок, и я, который в первый раз.

Решение признать вас невменяемым было неожиданным, или какие-то намеки звучали до этого?

— Неожиданным было. Наверно, основную роль сыграло, что один раз я месяц был в психиатрическом стационаре, в открытом отделении, в 2003 году из-за депрессии.

Второе дело сейчас затихло, никто не появляется?

— Да.

А к вам в больницу в связи с этим делом приходили?

— Посещали, да. Приходил следователь проводить следственные действия, ознакамливать с делом. Потом дело отправляли в прокуратуру, прокуратура возвращала, они снова проводили какие-то действия, снова ознакамливали с делом.

А недавно пришли снова опера, снова Центр по противодействию экстремизму подключился. Незадолго до выписки приходили в больницу к заведующей, расспрашивали, кто ко мне приходит, пользуюсь ли я гаджетами.

Провели еще один обыск в квартире, интересовались экстремистской литературой, какими-то связями, пытались найти краску, одежду.

Как вы думаете, что будет с этим делом?

— Не знаю. У них уже год и восемь месяцев идет расследование. Прокуратура так и не утверждает обвинительный акт. Они его давно закрыли бы, это было бы самое простое, но, видимо, оно для них слишком значимо, слишком принципиально. Насколько я понимаю, на них в свое время Москва давила, когда это произошло. Если бы просто краской покрасили — это одно, а то в цвета украинского флага.

Думаете ли вы о том, что делать дальше, чем заниматься?

— Пока еще ни о чем не думаю, со вторым делом хочу разобраться и тогда уже буду что-то решать. Сейчас я не могу никуда устроиться на работу.

Всюду, где нужна справка от психиатра, для меня дорога закрыта. Я должен в течение нескольких лет каждый месяц отмечаться у психиатра, получать в обязательном порядке лекарства, таблетки, уколы. Если я снова по каким-либо причинам, хоть планово, попадаю в психушку, я там буду обязан лежать как минимум сто дней, раньше меня не выпустят.

Это называется АДН (активное диспансерное наблюдение — ОВД-Инфо).

Вас арестовали после того, как вы уехали из России, а потом вернулись. Почему так произошло?

— Я хотел убежать. Особо выбирать было не из чего. Понадеялся на людей, что они мне помогут, они пообещали помощь, а потом меня бросили, подставили, и я не смог никак закрепиться в Украине, поэтому пришлось возвращаться обратно.

Источник: https://ovdinfo.org/interviews/2017/07/02/huzhe-chem-v-tyurme-politzek-aleksey-moroshkin-rasskazyvaet-o-prinuditelnoy

Формула отнятых дней. 100 тысяч заключенных готовы выйти на свободу

Как будет засчитываться срок, проведённый в СИЗО и психиатрических больницах?

Закон, предусматривающий введение гибкой системы зачета дней, которые обвиняемые проводят в СИЗО до вынесения приговора, принят Государственной думой России в третьем чтении.

Теперь он должен получить одобрение Совета Федерации и пойти на подпись к президенту.

Новые законодательные нормы приведут к освобождению около 100 тысяч заключенных, но ухудшат положение людей, которым будут назначать домашний арест.

Уравнения

«Бесспорно, правозащитники считают это заметной гуманизацией российского уголовного правосудия. Будет одномоментный пересмотр приговоров, посчитано, что на свободу отпустят около 100 тысяч человек», – говорит Лев Пономарев, лидер Движения за права человека.

Законопроект (внесенный еще в 2008 году) был принят Госдумой во втором чтении в минувшую среду, а в четверг – уже в третьем. Он предусматривает изменения в 72-й статье Уголовного кодекса «Исчисление сроков наказания и зачет наказания».

Условия в СИЗО – где ожидают суда и приговора люди, еще не признанные виновными, – тяжелее колоний, где нужно будет отбывать наказание многим осужденным. Законопроект пытается исправить это, введя дифференцированную систему зачета дней, проведенных под стражей до приговора.

Если человек ждал приговора в СИЗО, а был осужден на исправительные работы или ограничения по военной службе, один день в СИЗО будет зачитываться за три дня такого наказания. Если приговорили к обязательным работам – один день в СИЗО приравняют к восьми часам обязательных работ.

Это должно привести к перерасчету срока для Олега Навального

День в СИЗО будет зачитываться за два дня, если приговор осужденному предусматривает ограничение свободы, принудительные работы или арест (вид краткосрочного лишения свободы, предусмотрен законодательством России, но пока не применяется, так как не создана система арестных домов), а также срок в колонии-поселении.

Один день в СИЗО будет засчитываться за полтора дня наказания в дисциплинарной воинской части, воспитательной колонии (для несовершеннолетних) и исправительной колонии общего режима. Это должно привести к перерасчету срока для Олега Навального.

Его взяли под стражу в зале суда, и он провел три месяца в СИЗО, ожидая рассмотрения дела во второй инстанции.

Впрочем, Олегу Навальному и так скоро выходить: это должно случиться в конце июня, так что закон может быть подписан Владимиром Путиным уже после того, как он окажется на свободе.

Олег Навальный в зале суда. Декабрь 2014 года

Как рассказал Радио Свобода Павел Крашенинников, автор законопроекта, а также бывший министр юстиции и многолетний председатель комитета Госдумы по государственному строительству и законодательству, когда закон подпишет президент, для перерасчета сроков заключенные, а также администрации колоний должны обращаться в суд: это предусматривает стандартная процедура для случаев смягчения законодательства.

Такая норма не даст уменьшить сроки Никите Белых и Алексею Улюкаеву

Неизменно

Крашенинников также отметил, что если человек, находящийся в СИЗО, попадает в штрафной изолятор, время в нем рассчитывается по формуле один к одному, вне зависимости от будущего приговора: режим штрафного изолятора приравнивается к тюремному. По принципу один к одному будет считаться и срок осужденным, которых в колонии за нарушения помещают в изоляторы и помещения камерного типа.

Один день в СИЗО будет считаться равным дню, проведенному в тюрьме, колониях строгого и особого режима. Такая норма не даст уменьшить сроки Никите Белых и Алексею Улюкаеву – они осуждены отбывать наказание в колонии строгого режима.

Алексей Улюкаев в зале суда. Апрель 2018 года

Также из-под действия нового закона выведены люди, осужденные при особо опасном рецидиве преступлений, те, кто был приговорен к смертной казни, но приговор им был изменен в порядке помилования. Мораторий на смертную казнь в России был введен в 1996 году, осужденные на расстрел отбывают или пожизненное заключение, или большие сроки лишения свободы.

Пересчет времени, проведенного в СИЗО, не будет касаться осужденных по статьям УК, связанным с терроризмом (так что закон никак не повлияет на судьбу украинского режиссера Олега Сенцова), оборотом наркотиков (не коснется главы чеченского представительства «Мемориала» Оюба Титиева), захватом заложников или угоном самолета или корабля – если это привело к гибели людей или другим тяжким последствиям.

Украинский режиссер Олег Сенцов. Июль 2015 года

«Глубоко сожалею, что не попадают статьи, связанные с наркотиками. Наркотики часто подбрасывают, наркоманов осуждают за незначительные проступки. Осужденных по наркотическим статьям в российских колониях – 25–30 процентов», – отмечает Лев Пономарев.

Не будут пересчитывать сроки осужденным за нападения на представителей иностранных государств и международных организаций, пользующихся международной защитой. Закон также не коснется статей о госизмене, шпионаже, насильственном захвате власти, вооруженном мятеже и посягательстве на жизнь государственного деятеля.

Домоседы

С другой стороны, день, проведенный под домашним арестом, будет равен двум дням в СИЗО (сейчас – один к одному). Соответственно, например, два дня домашнего ареста будут равны одному дню в колонии строгого режима и полутора – общего.

Тех, кто попал под домашний арест до вступления закона в силу, эта система расчета не затронет

Павел Крашенинников отметил в разговоре с Радио Свобода, что домашний арест в российской исправительной системе появился позже (в 2013 году) внесения в парламент законопроекта о пересчете сроков, так что включение его в систему пересчета потребовало дополнительного времени у законодателей.

Крашенинников отмечает, что тех, кто попал под домашний арест до вступления закона в силу, эта система расчета не затронет. Например, это фигуранты громкого дела «Седьмой студии» Кирилл Серебренников и Алексей Малобродский.

Кирилл Серебренников в зале суда. Май 2018 года

Руководитель Комитета против пыток Игорь Каляпин в разговоре с Радио Свободы назвал пересчет сроков за домашний арест «депутатским пониманием справедливости»: «Получается, что по приговору суда человека приговаривают к определенным мучениям».

В 2015 году в Госдуму уже вносили законопроект, предусматривающий расчет домашнего ареста в соотношении два дня дома – один день наказания, но законопроект был снят с рассмотрения.

Принятие

В 2015 году депутат от КПРФ Константин Ширшов внес в Госдуму законопроект, схожий с инициативой Крашенинникова. Ширшов получил пять лет лишения свободы за покушение на мошенничество.

На момент внесения законопроекта Ширшов уже находился в СИЗО, но еще не был лишен мандата. В проекте Ширшова день в СИЗО приравнивался к двум дням в колонии общего режима.

Законопроект Ширшова не приняли, вскоре он сам был досрочно лишен депутатских полномочий.

Системы «гибкого» зачета времени, которое человек отсидел до вынесения приговора, также действуют в ряде европейских стран и в СНГ

Забавно, но будущий российский закон фактически прошел проверку практикой в непризнанной большинством стран мира Абхазии. Абхазская правовая система скопирована с российской, она также предусматривает существование колоний-поселений, колоний общего, строгого и особого режимов.

Но в Абхазии большая нехватка финансов, потому абхазские заключенные отбывают наказание в нескольких изоляторах временного содержания и одном СИЗО, которые остались в Абхазии с советских времен. Соответственно, на территории Абхазии действует схожий закон о зачете дней в СИЗО к дням наказания в колониях разных режимов. Правда, в абхазском случае колоний несуществующих.

Все абхазские заключенные – от осужденных пожизненно до мелких нарушителей – сидят вместе.

Крашенинников отметил в разговоре с Радио Свобода, что системы «гибкого» зачета времени, которое человек отсидел до вынесения приговора, также действуют в ряде европейских стран и в СНГ.

Крашенинников внес законопроект в Госдуму еще в 2008 году, но нельзя сказать, что он десять лет лежал под сукном, а на уходящей неделе за два дня молниеносно прошел нижнюю палату парламента.

В базе Госдумы России зафиксировано, что он проходил все стандартные процедуры, но очень медленно. В первом чтении он был принят в 2015 году. Игорь Каляпин, также входящий в комиссию по проблемам исправительной системы Президентского совета по правам человека, рассказал Радио Свобода, что этот законопроект в СПЧ рассматривался один раз – в 2015 году и получил поддержку.

Валерий Борщев, диссидент, бывший депутат и создатель системы Общественных наблюдательных комиссий, говорит, что высказывал Крашенинникову идею о гибком расчете сроков еще в 1999 году, когда Крашенинников был министром юстиции.

Будет меньше заключенных в СИЗО – меньше хлопот

По данным Борщева, законопроект десять лет проходил Госдуму, потому что против его принятия выступал Следственный комитет России. Благодаря новому закону следователям станет сложнее годами держать подследственных в СИЗО, проводя минимум следственных действий. А закон все же приняли, потому что его поддержала ФСИН, страдающая от переполненности СИЗО.

«У ФСИН не может быть возражений против этого закона. Будет меньше заключенных в СИЗО – меньше хлопот. Когда ФСИН ставят в претензию, что в СИЗО много заключенных, ФСИН иногда ссылается на то, что проводится мало следственных действий», – рассказывает Владислав Гриб, ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского института ФСИН.

Крашенинников не стал опровергать или подтверждать для Радио Свобода, было ли противостояние СКР и ФСИН вокруг этого законопроекта. Но отметил, что его принимали долго, потому что «шли согласования с разными ведомствами» и «очевидно, что не всем эта история нравится».

Условия

Этим законом государство подтвердило, что условия в российских СИЗО пыточные

«В следственных изоляторах и помещениях, функционирующих в режиме следственных изоляторов, подозреваемые и обвиняемые размещаются в закрытых камерах и практически не имеют возможности для занятий каким-либо видом деятельности.

В течение дня им предоставляется только часовая прогулка в прогулочном дворе, – говорится в пояснительной записке к законопроекту, написанной еще в 2008 году.

– Осужденные к лишению свободы в исправительных колониях общего режима проживают в общежитиях, имеют возможность длительное время находиться на свежем воздухе, заниматься трудом, получать образование или профессиональную подготовку, участвовать в спортивных и культурно-массовых мероприятиях».

«Этим законом государство подтвердило, что условия в российских СИЗО пыточные», – комментирует Алексей Шматко, бизнесмен из Пензы, отсидевший в СИЗО своего родного города, а сейчас добивающийся убежища в Великобритании. Шматко полагает, что этот закон можно будет использовать как один из аргументов для россиян, желающих получить убежище.

Антифашист Алексей Сутуга, признанный политзаключенным и отсидевший два срока в СИЗО и колониях, отметил в беседе с Радио Свобода, что закона о зачете дня в СИЗО за полтора в колонии заключенные ждали давно – эта инициатива была постоянной темой для обсуждения за решеткой. Сутуга согласен, что в колониях общего режима сидеть проще, чем в СИЗО, но в СИЗО есть и свои преимущества: можно ходить в своей одежде, а не казенной, можно получать больше передач.

Алексей Сутуга

Игорь Каляпин в разговоре с Радио Свобода также отметил, что только практика покажет, уменьшится ли после его принятия количество заключенных в СИЗО. Он предполагает, что многим захочется сидеть в полтора раза меньше в СИЗО, чем в колонии общего режима, и они будут делать всё, чтобы подольше оставаться в следственных изоляторах.

И Каляпин, и Гриб, и Крашенинников отметили, что в СИЗО есть масса проблем с условиями содержания по всей стране. Их решение требует огромных денег, которых на этот момент у России нет.

Источник: svoboda.org

Источник: http://pravo-ural.ru/2018/06/25/formula-otnyatyx-dnej-100-tysyach-zaklyuchennyx-gotovy-vyjti-na-svobodu/

Всё о кредитах
Добавить комментарий