Какими доказательствами следует признать показания подозреваемого А. В ходе предварительного расследования?

Практика применения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации часть 1

Какими доказательствами следует признать показания подозреваемого А. В ходе предварительного расследования?

ЧАСТЬ 1

ПРАКТИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ,

РЕКОМЕНДАЦИИ СУДЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

НА ОСНОВЕ НОВЕЙШЕЙ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

1. МЕРЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРИНУЖДЕНИЯ

1.1. Избрание меры пресечения. Общие вопросы

Должен ли суд, избирая меру пресечения, учитывать мнение прокурора относительно судебной перспективы дела?

По общему правилу определение судебной перспективы дела — компетенция прокурора. Проблема, от решения которой уклоняется законодатель, — формирование позиции стороны обвинения при проведении конкретных процессуальных действий.

Если с ходатайством о заключении подозреваемого под стражу в суд идет дознаватель, то она автоматически совпадает с позицией выступающего в суде прокурора, несущего ответственность за судебную перспективу дела в целом. Если такое же ходатайство подается следователем, то его позиция с точкой зрения прокурора может и не совпадать.

Парадоксально, но факт: если прокурор отказался от обвинения в суде (даже на этапе подготовки дела к судебному заседанию), то такой отказ для суда обязателен.

Если прокурор не видит оснований для заключения обвиняемого под стражу, более того, из месяца в месяц, а то и из года в год последовательно утверждает, что последний подлежит освобождению из-под стражи, ибо само уголовное дело возбуждено в отношении него незаконно, законодатель снисходительно позволяет суду подобные рассуждения прокурора игнорировать.

Обязаны ли судьи, разрешая вопрос об избрании

меры пресечения, одновременно с этим разрешать

и противоречия, возникшие между органами

предварительного расследования и прокурорами?

Пример. По версии органов предварительного расследования, К. обвинялся в том, что мошенническим путем пытался приобрести право на чужое имущество стоимостью более 400 млн. руб., принадлежащее в том числе и федеральному государственному унитарному предприятию (ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 УК). К. был заключен под стражу.

18 июня 2013 г. органами предварительного следствия было возбуждено ходатайство о продлении срока содержания К. под стражей до 6 месяцев. В судебном заседании прокурор просил в удовлетворении ходатайства о продлении срока содержания под стражей отказать, мотивируя это тем, что К.

уже не может повлиять на результаты расследования. Постановлением от 26 июня 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми продлил срок содержания обвиняемого К. под стражей до 6 месяцев 7 дней. Прокурор в апелляционном представлении просил меру пресечения в отношении К.

изменить на подписку о невыезде, мотивируя это тем, что: 1) действиями обвиняемого ущерб не нанесен; 2) доказательств того, что К. препятствует следствию, нет. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 3 июля 2013 г. в удовлетворении представления отказано.

При этом суд констатировал тот факт, что преступление К.

совершено вне сферы предпринимательской деятельности, упомянув при этом, что «суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица в инкриминируемом ему преступлении и о юридической оценке его действий» (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 03.07.2013 N 22-5245. Архив Пермского краевого суда, 2013).

22 августа 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, несмотря на то что прокурор поддержал ходатайство стороны защиты об освобождении К., вновь продлил срок содержания последнего под стражей (Постановление от 22 августа 2013 г. Архив Дзержинского районного суда г. Перми, 2013). 26 августа 2013 г.

помощник прокурора Дзержинского района г. Перми в очередной раз внес в суд апелляционной инстанции представление, в котором привел подробный анализ материалов уголовного дела в отношении К. и сделал вывод о том, что действиями обвиняемого вред не только не причинен, но и не мог быть причинен.

Более того, отсутствие данных о размере ущерба свидетельствует об отсутствии в действиях К. состава преступления (представление помощника прокурора Дзержинского района г. Перми от 26.08.2013 N 2814/2012. Архив прокуратуры Дзержинского района, 2013). Апелляционным постановлением от 30 августа 2013 г.

Пермский краевой суд изменил меру пресечения К. на домашний арест. При этом суд апелляционной инстанции, нисколько не усомнившись в правильности квалификации содеянного обвиняемым, не входя в обсуждение вопроса об ущербе, отвергнув возможность применения к нему положений ч. 1.1 ст.

108 УПК, выявил нарушения уголовно-процессуального закона, указав, что суд первой инстанции надлежащим образом не оценил данных о личности К.

Поместив обвиняемого под домашний арест, суд второй инстанции уклонился от обсуждения вопросов, связанных с питанием и медицинским обслуживанием К. (Апелляционное постановление Пермского краевого суда от 30.08.2013 N 22-6946. Архив Пермского краевого суда, 2013). Для решения данных проблем К. был вынужден обращаться к следователю за разрешением:

— покидать квартиру для покупки продуктов;

— участвовать в судебных заседаниях по обжалованию решений и действий (бездействия) следователя;

— вызывать скорую помощь и аварийные службы;

— посещать стоматолога, сдавать и получать анализы.

26 сентября 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, отказав следователю в удовлетворении ходатайства о продлении К. срока домашнего ареста, изменил в отношении него меру пресечения на залог.

Приведенный пример показателен во многих отношениях.

Во-первых, суд избрал в отношении К. меру пресечения — заключение под стражу, несмотря на возражения прокурора. Причина — в излишнем доверии суда органам предварительного расследования.

Во-вторых, удивляет тот факт, что государство в уголовном процессе одно, а представляют его два участника процесса, которым законодатель позволяет иметь различные точки зрения по всем вопросам. Так, по делу К. прокурор последовательно просит обвиняемого освободить, ибо нет ни ущерба, ни препятствий для расследования.

В-третьих, прислушайся суд сразу к доводам прокурора и защиты, проблемы меры пресечения, вылившейся в многочисленные, как показало время, совершенно никому не нужные, дорого обходящиеся государству тяжбы, удалось бы избежать.

В-четвертых, помещая лицо под домашний арест, суд должен четко представлять, где обвиняемый будет жить, чем питаться, кто его будет лечить, где и с кем он может совершать прогулки.

Возложив на мать, сестру, мужа сестры обязанность по снабжению К. продуктами, следователь забыл, что права возлагать на кого-либо из них какие-либо обязательства у него нет.

Не является разумным запрет на телефонные переговоры с матерью, сестрой и мужем сестры, ибо им разрешено круглосуточное посещение обвиняемого.

Итог: следователь ограничил право обвиняемого заказать по телефону покупку лекарств.

Не основан на законе и ответ следователя о том, что выдача разрешения на прогулку — исключительная прерогатива суда. Судебный контроль за правами и свободами обвиняемого — явление разовое. Следователь данный вид контроля осуществляет непрерывно.

Сказанное означает, что решение всех частных вопросов — его компетенция. Поскольку у обвиняемого, которого содержат под стражей, есть право на прогулку, то нет оснований и на изъятие этого же права у обвиняемого, помещенного под домашний арест.

Имеют ли место случаи, когда люди содержатся под стражей,

а, по мнению прокуратуры, уголовного дела нет?

Пример 1. Постановлением Московского городского суда от 6 февраля 2013 г. уголовное дело в отношении Д., Г., Н. и др. в порядке ст.

237 УПК было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом (Архив Московского городского суда, 2013).

Основание — отсутствие необходимых реквизитов в постановлении о привлечении лиц в качестве обвиняемых: не указаны точное время, место и способ их действий.

Источник: https://pravo163.ru/praktika-primeneniya-ugolovno-processualnogo-kodeksa-rossijskoj-federacii-chast-1/

§ 2. Показания подозреваемого и обвиняемого

Какими доказательствами следует признать показания подозреваемого А. В ходе предварительного расследования?

Автономияпоказаний обвиняемого (подозреваемого)как отдельного вида доказательствявляется типичной характеристикойконтинентальнойуголовно-процессуальной логики.

Ванглосаксонских системах уголовногопроцесса такой автономии нет: обвиняемыйлибо отказывается от дачи показаний,либо дает показания в качестве свидетеля.

При этом право давать показания вкачестве свидетеля защиты появилосьтам у обвиняемого относительно недавно,скажем, в Англии только в самом концеXIX столетия. До этого обвиняемый в ходесудебного разбирательства обязан былмолчать.

В этом смысле Россия являетсяярким представителем континентальноймодели процесса, поскольку необходимостьвыделения показаний подозреваемого(ст.76УПК РФ) и обвиняемого (ст.77УПК РФ) в качестве самостоятельных видовдоказательств никогда не подвергаласьу нас сомнению ни на теоретическом, нина законодательном уровне.

Дляхарактеристики показаний обвиняемогои подозреваемого очень важное значениеимеет то обстоятельство, что речь идетне просто об участниках уголовногосудопроизводства со стороны защиты, ноо тех из них, кто непосредственнозащищается от обвинения (против нихнаправлено уголовное преследование).

Поэтому дача показания этими лицамирассматривается не только в качествеспособа получения доказательственнойинформации, но и как принадлежащее имсредство защиты . Отсюда вытекает,что подозреваемый и обвиняемый, во-первых,вправе отказаться от дачи показаний ине несут никакой ответственности затакой отказ.

Более того, они, напротив,даже должны быть специально предупрежденыо том, что в случае согласия даватьпоказания их показания “могут бытьиспользованы в качестве доказательствпо уголовному делу” (п.2 ч. 4 ст. 46,п.3 ч. 4 ст. 47УПК РФ). Данное положение имеетконституционно-правовую природу, таккак “никто не обязан свидетельствоватьпротив себя самого” (ч.1 ст.

51Конституции РФ). Во-вторых,подозреваемый и обвиняемый не несутникакой ответственности за дачу ложныхпоказаний. Существующий в российскомуголовном процессе иммунитет подозреваемогои обвиняемого от уголовной ответственностиза дачу ложных показаний также являетсяконтинентальной спецификой.

Ванглосаксонских странах выбор дляобвиняемого является более жестким:либо отказаться от дачи показаний, либодать правдивые показания и нестиответственность за дачу ложных показаний.Именно этим и объясняется тот факт, чтов Англии или США обвиняемый дает показанияисключительно в качестве ординарногосвидетеля.

Континентальная дифференциацияпоказаний обвиняемых и свидетелей,напротив, связана с разными подходамик регламентации показаний обвиняемого(нет ответственности за дачу ложныхпоказаний) и свидетельских показаний(такая ответственность имеется).

——————————–

См.: Мотовиловкер Я.О. Показания иобъяснения обвиняемого как средствозащиты в советском уголовном процессе.М., 1956.

Ссугубо доказательственной точки зренияразница между показаниями обвиняемогои подозреваемого невелика: регулированиездесь фактически тождественно.

В то жевремя понятно, что речь идет о различныхучастниках уголовного процесса, поэтомупоказания подозреваемого чаще всегоимеют место на начальных этапах движенияуголовного дела и расследования (призадержании, сразу после возбужденииуголовного дела и т.п.).

В судебных стадияхпроцесса ни о каких показанияхподозреваемого речь идти уже не может,так как такой фигуры, как подозреваемый,там уже просто нет, в силу чего приразрешении уголовного дела судом можнолишь ставить вопрос об оглашениипоказаний подозреваемого, данных в ходепредварительного следствия и дознания.

В отличие от подозреваемого обвиняемыйпоявляется в ходе (по окончании)предварительного расследования исохраняет свой статус на протяжениивсего дальнейшего уголовного процесса.Отсюда показания обвиняемого могутбыть даны на следствии, непосредственнов суде или даже, допустим, в апелляционнойинстанции. Именно поэтому регулированиевопросов, связанных с показаниямиобвиняемого, является более обширным:многие из них возникают только в судебныхстадиях уголовного процесса.

Так,следует различать: а) показания обвиняемогои б) его позицию по делу.

Позицияобвиняемого по делупредставляет собой его отношение кобвинению и, по сути, сводится кутвердительному или отрицательномуответу на вопрос о том, признает ли онсебя виновным. Доказательственногозначения позиция обвиняемого по делуне имеет.

Во-первых, здесь нет никакихсведений об обстоятельствах преступления(содержательной стороны), что не позволяетсчитать доказательством краткий ответобвиняемого суду на его вопрос оботношении к обвинению.

Во-вторых, позицияобвиняемого по делу выясняется внерамок допроса, что также не позволяетотнести ее к показаниям обвиняемого вдоказательственном смысле.

Речь идетоб автономном уголовно-процессуальноминституте, лежащем за пределамидоказательственного права, значениекоторого прежде всего проявляется ввозможности дифференциации судебногоразбирательства в зависимости отсогласия обвиняемого с обвинением илиотсутствия такового . Так, например,применение гл.40УПК РФ допускается исключительно присогласии обвиняемого с предъявленнымему обвинением.

——————————–

О сравнительно-правовых корнях особогопроцессуального значения, придаваемогоиногда позиции обвиняемого по делу, см.§2 гл. 26настоящего курса.

Показанияобвиняемого– это содержательная информация(сведения), сообщенная им в ходе допросадознавателю, следователю или суду ипризнаваемая доказательством (ч.1 ст. 77УПК РФ). В отличие от позиции обвиняемогопо делу его показания институциональнонаходятся в плоскости доказательственногоправа и являются видом доказательств.

Но, давая в ходе допроса показания иотвечая на поставленные ему вопросы,обвиняемый также может, конечно,высказывать свое отношение к содеянному,признавать или не признавать вину ит.д.

Поэтому в рамках доказательственногоправа также следует различать: а)показания обвиняемого, сопряженные спризнанием вины (их иногда для краткостиименуют “признанием вины”); б)показания обвиняемого, сопряженные сотрицанием вины. Можно сказать, чтоздесь мы имеем дело с классификациейпоказаний обвиняемого по содержательномукритерию (в зависимости от отношения ксодеянному).

Практическое значениеданной классификации заключается втом, что показаниям обвиняемого,сопряженным с признанием им своей вины,придается меньшаяюридическая сила,чем всем остальным доказательствам. Всоответствии с ч.2 ст.

77УПК РФ “признание обвиняемым своейвины в совершении преступления можетбыть положено в основу обвинения лишьпри подтверждении его виновностисовокупностью имеющихся по уголовномуделу доказательств”. Иначе говоря,показания обвиняемого в форме признаниявины могут использоваться для обоснованиявиновности обвиняемого только при ихподкреплениидругими доказательствами.

Данноеположение уголовно-процессуальногозакона является типичным и единственнымдля современного российского уголовногопроцесса примером применения методаотрицательной формализации доказательств. Это необходимо в противовесдействовавшему до Судебной реформы1864 г.

и характерному для инквизиционногоуголовного судопроизводства правилуо том, что “собственное признаниеподсудимого есть лучшее свидетельствовсего света” (ст. 1069 Свода законов1832 г.). Если ранее речь шла о “царицедоказательств”, то сегодня, напротив,- о самом юридически слабом из всехвозможных доказательств. Такой подходпозволяет хотя бы отчасти преодолетьспециальными юридическими методамивсе еще заложенную в подсознании многих(хотя уже полтора столетия нормативноне отраженную) фактическую переоценкудоказательственного значения признанияобвиняемым своей вины.

——————————–

См. об этом п.1 § 2 гл. 10настоящего курса.

Источник: https://studfile.net/preview/6704970/page:69/

Всё о кредитах
Добавить комментарий