Статья 116 ( часть не знаю)

Декриминализация побоев: выбирая между сиротами и женоубийцами

Статья 116 ( часть не знаю)

Около недели назад, 11 января, Госдума приняла в первом чтении закон, который в СМИ для простоты назвали “О декриминализации семейного насилия”. Его полное название, конечно, скучнее: “Законопроект № 26265-7 “О внесении изменений в статью 116 Уголовного кодекса Российской Федерации” (в части установления уголовной ответственности за побои)”.

Суть в том, что сейчас тому, кто поднял руку на своих близких, грозит суровое наказание вплоть до лишения свободы на срок до двух лет. Если же примут новый закон, то семейным тиранам будет светить лишь административная ответственность (статья 6.1.1 КоАП), а это штраф от 5 до 30 тысяч рублей или арест от 10 до 15 суток. 

Почти единодушное (368 проали за, один воздержался) одобрение депутатами законопроекта возмутило многих: правозащитников, юристов, криминалистов, феминисток и, конечно, тех, кто лично сталкивался с домашним насилием. 

Для точности надо отметить, что под побоями в УК подразумеваются действия, причинившие физическую боль, но не повлёкшие последствий. Более серьёзные повреждения подпадут под другие статьи, например “Истязание” или “Умышленное причинение лёгкого вреда здоровью”.

Под близкими лицами закон понимает родственников (это супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновлённые (удочерённые) дети, родные братья и сёстры, дедушки, бабушки, внуки), опекунов, попечителей, а также свойственников или лиц, ведущих общее хозяйство.

Как и почему Госдума пришла к нынешней версии статьи 116 УК, рассказывает Николай Чудаков, главный редактор в справочной организации “Система “Юрист”: 

“Статья 116 УК РФ “Побои” в том виде, в котором она существовала до июля прошлого года, имела два серьёзных недостатка.

  1. Если это были “просто побои” (без хулиганских мотивов, мотива национальной вражды и так далее), то все варианты наказаний по УК сводились к деньгам. Получался абсурд: жена жалуется на избивающего её мужа, и ему назначают… штраф или удержание из зарплаты. От чего страдает семейный же бюджет. То есть саму семью и наказывали. Формально в статье упоминался ещё и “арест до 3 месяцев”, но арест по УК у нас до сих пор не применяется.
  2. Статья относилась к делам частного обвинения. Это значит, что жертве в суде надо было поддерживать обвинение самостоятельно. Сама потерпевшая должна была обратиться в суд с заявлением, доказывать, приводить свидетелей и так далее. Была лишь одна оговорка: если потерпевший находится в зависимом состоянии от обвиняемого, то помогать жертве должен прокурор. Но это исключение, которое редко срабатывало.

Исправлять эти недостатки можно было разными способами. Вот как всё развивалось:

1. Сначала Верховный суд подготовил законопроект, по которому ответственность за побои переносили из УК в КоАП. В УК оставались только: а) повторные побои, то есть совершённые после того, как человека уже один раз привлекли к административной ответственности, б) “квалифицированные составы” побоев (из хулиганских побуждений и так далее).

2. Во время рассмотрения проекта в Думе в него внесли поправку: к квалифицированным (то есть более тяжёлым) вариантам побоев добавили побои в отношении близких. Эти правила вступили в силу 15 июля 2016 года.

3. Сейчас законодатели хотят снова вернуться к тому варианту, который Верховный суд предлагал с самого начала. То есть убрать “побои в отношении близких” из числа квалифицированных составов в УК. Тогда в УК останутся побои из хулиганских побуждений и политической, национальной или социальной вражды и “повторные побои”, а вот побои в отношении близких лиц попадут в КоАП”. 

Пока что законопроект принят лишь в первом чтении. Впереди второе (20 января) и третье (скорее всего, также состоится в январе). Есть шанс, что законопроект переработают снова или попросту отложат.

Депутаты от фракции КПРФ, например, собираются ко второму чтению внести в законопроект поправки, сохраняющие уголовную ответственность за побои в отношении детей, беременных женщин, а также лиц, находящихся в беспомощном состоянии. 

Для женщин же, скорее всего, мало что изменится. Обычная история о побоях в семье выглядит так:

“Не знаю, что делать. Вчера был скандал, муж сначала меня толкал и швырял, после этого через час опять начали выяснять отношения — прижал к стенке и стукнул по лицу несколько раз.

Что делать, я не представляю, как дальше жить, не знаю… Родне и друзьям рассказать сил просто нет, и стыд жуткий. Хочу подавать на развод в понедельник. Но, как это сделать, я не знаю. Бежать некуда. В моей однушке живёт свекровь, а мы — в его двушке. Как с этим жить дальше вместе, не представляю”.

Или так:

“Я замужем, есть ребёнок, 7 лет. Работаю. Неделю назад меня побил муж. Это не в первый раз. Неделю не выходила на работу: лицо разбито. У нас общая квартира, а кредиты на мне. Трезвый он очень хороший: помогает во всём, занимается ребёнком.

А пьяный — дурак неуправляемый. Сейчас говорила о разводе — он против. Говорит, что я сама его довела. Что он будет платить официальные алименты — 1500 руб. И что из квартиры не уйдёт. Что делать-то? Мне некуда идти, и кредиты я не потяну”.

Это пишут женщины на форумах. Подобных историй бесконечное множество. Доходящие до суда случаи, как правило, имеют пару важных отличий: жертва не зависит от обидчика, а сам скандал происходит на глазах у публики. Это истории в духе: “С.

явился к бывшей супруге на работу и в её служебном кабинете устроил скандал, нанёс пять ударов в грудную клетку на глазах у коллеги и работника вневедомственной охраны”. Или даже особенно нелепое: “Супруги вышли на улицу из помещения опорного пункта милиции и в присутствии других сотрудников милиции в форме К.

набросилась на супруга и стала внезапно наносить ему удары кулаком”. Такие истории можно легко найти в базе российской судебной практики. 

Итак, в изложении юриста история статьи о побоях выглядит не слишком скандальной и не обещает каких-либо серьёзных перемен для жертв преступлений.

С одной стороны, административное разбирательство куда проще для жертвы, с другой стороны, оно не так пугает нарушителя. Очевидно, что это преступление как было, так и останется крайне латентным (то есть скрытым от глаз).

Однако и зимой этого года, и летом прошлого попытки что-то исправить в области “побоев” вызвали бурное возмущение.

Беда в том, что в борьбе за поправку столкнулись две силы, сравнивающие красное с круглым. Или, если хотите, копающие тоннель с двух концов, только с разницей в сотню метров высоты. 

За удаление из УК “близких лиц” выступают представители групп и сообществ, которые полагают, что целью поправки была атака на семью. Вот узнает полиция, что родители сгоряча шлёпнули любимого ребёнка, и отца с матерью посадят, а детей отправят в детские дома.

Так рассуждала сторона, назвавшая летний вариант акта “законом о шлепках”. Лидером этой группы в Госдуме стала Елена Мизулина, с невероятным упорством борющаяся за отмену поправки.

С её точки зрения, это необходимо, чтобы “защитить семью от ювенальных перекосов и чрезмерного внешнего вмешательства”. 

За включение (и сохранение) упоминаний о “близких лицах” выступают правозащитники, организации, борющиеся с насилием в семье, в первую очередь с насилием против женщин.

Их логика тоже понятна: семейный тиран узнает, что ему грозит максимум умеренный штраф, а не порядочный срок, и будет избивать жену или подругу с ещё большей уверенностью в себе.

А так как всем известно, что на измывательства над женщинами у нас закрывают глаза и полиция, и соседи, то и до убийства недалеко. 

Таким образом, человеку, желающему решить, на чьей он стороне, предлагается отвратительная дилемма: вы хотите, чтобы дети становились сиротами при живых родителях, или вы хотите, чтобы мужья убивали жён? 

Истина, скорее всего, в том, что обе проблемы существуют. И ни одна из них не решается перетягиванием каната из-за 116-й статьи УК.

Проблему насилия в отношении женщин в семье невозможно решить одним уголовным заключением преступников. Женщины зачастую и сами не хотят, чтобы обидчика посадили. Они хотят, чтобы насилие прекратилось! Но в рамках нашего законодательства ничего больше сделать нельзя.

Нет, например, такой меры, как охранные ордера. Только в задумке идея центров реабилитации, куда можно помещать склонных к домашнему насилию мужчин (о такой идее сообщил замминистра образования Вениамин Каганов).

Наконец, годами в Думе никак не могут рассмотреть законопроект “О профилактике семейно-бытового насилия” юристов Мари Давтян и Алексея Паршина. 

“Возможно, сейчас самое время начать работать на региональном уровне, чтобы адаптировать и внедрять модельное законодательство (Конвенция Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием, или Стамбульская конвенция) против домашнего насилия в субъектах РФ.

Большинство регионов уже сейчас могут хотя бы частично реализовать эти требования (обеспечение безопасности пострадавших и свидетелей), в то время как в Санкт-Петербурге и ЛО есть все необходимые сервисы для того, чтобы апробировать комплексный поход к проблеме домашнего насилия”, — предлагает феминистка и социолог Анастасия Ходырева. 

Ну а чтобы опека не могла “за шлепок”, а то и за куда меньшее или просто отсутствующее нарушение забрать ребёнка из семьи, нужно в первую очередь разобраться со статьёй 77 Семейного кодекса РФ, напоминает адвокат Мари Давтян.

Согласно этой статье, органы опеки вправе отобрать ребёнка у родителя “при непосредственной угрозе жизни ребёнка или его здоровью”.

Вопрос, что такое “непосредственная угроза”, опека решает по собственному усмотрению, уголовный кодекс ей для этого не нужен.

Источник: https://life.ru/p/961139

Речь защитника об оправдании подсудимого по ст. 116 УК РФ

Статья 116 ( часть не знаю)

РЕЧЬ ЗАЩИТНИКА

Уважаемый суд, я убежден в полной невиновности своего подзащитного: Мхххххххххха:

Как следует из материалов данного дела (протокол судебного заседания от 25.03.09 г.) со слов потерпевшей – П.Н.Р.

: «Что примерно в 11:00, она хотела выйти из дома, в прихожей стоял Мхххххххххх, он схватил меня за руки кидал из стороны в сторону», «Он меня не пропускал умышленно», «Мхххххххххх удерживал умышленно», «Меня не выпускали на улицу, вытолкнули двое, Мхххххххххха среди них не было», «Я не знаю, кто мне сломал руку, делал синяки, Мхххххххххх или судебные приставы».

Из заявления и показаний самой потерпевшей следует, что мой подзащитный находился в момент выселения, около 10:00 или 11:00 часов, в прихожей жилого дома по ул. Цхххххх, хх.

Показания потерпевшей невозможно расценивать иначе как ложные, надуманные и противоречивые, т.е. придуманные самой П.Н.Р., с целью оговорить моего подзащитного.

Роль Мхххххххххха в данном мероприятии (выселении семейства П.Н.Р.) была крайне незначительной, и сводилась к функции водителя, доставившего на своем личном автомобиле (которого, кстати, никто из «свидетелей» со стороны П.Н.Р. не видел), судебного пристава С.Е.В. для принудительного выселения семьи П.Н.Р. в 10:00, и после этого уехавшего по своим делам, не входя в дом.

Данный факт подтверждается показаниями всех свидетелей со стороны защиты – всеми участниками выселения, кроме самих П.Н.Р., а также письменными доказательствами, имеющимися в материалах дела.

В материалах дела имеется список вызовов клиента ООО «ХХХХХ» по абонентскому номеру ххххххххх (л.д. 67, 68), принадлежащего моему подзащитному.

Проанализировав, данные, указанные в данном списке, можно однозначно сделать вывод о том, что во временной промежуток с 10:00 до 11:00 часов, на который указывает потерпевшая и ее свидетели, и даже намного позднее, Мхххххххххх вообще, физически не мог находиться рядом с ней, и причинять ей какие бы то ни были повреждения.

В УПК это называется – «АЛИБИ», подтвержденное показаниями всех вменяемых участников выселения, о чем мы заявляли с самого начала рассмотрения бессмысленного заявления мстительной старушки П.Н.Р.

Перечислять, показания так называемых «свидетелей» со стороны «обвинения», я позволю себе только потому, что они  вообще не могут подтвердить НИЧЕГО, кроме полной безосновательности утверждений псевдопотерпевшей.

В частности:

свидетель В.С.В., прибывший в 11:12 часов в дом из которого давно пора было выселить П.Н.Р., как выездной врач, для оказания медицинской помощи больному П.А.П., вообще не смог опознать моего подзащитного, как лицо, присутствовавшее при выселении.

Во время присутствия данного свидетеля в доме (с 11:12 часов – до 11:34 часов, и это установлено абсолютно точно!), никто из присутствовавших не совершал каких-либо физических действий в адрес потерпевшей; и сама потерпевшая никаких жалоб не заявляла.

Из этих показаний следует, что как минимум до 11:34 часов, П.Н.Р. была целехонькой, а Мхххххххххх находился слишком далеко от нее, даже для того, чтобы дотронуться до бабульки.

Свидетель П.Е.А., который, давая показания (протокол судебного заседания от 25.03.09 г.) сообщил совсем об ином временном промежутке, с его слов: «До 19.12.07 г. с Мххххххххххым не знаком. Приехали на выселение в 13:00 или 14:00».

Свидетель К.Г.А., несмотря на то, что в доме из которого выселяли семью П.Н.

Р не была, и лично ничего не видела, тем не менее, не смогла удержаться от пространных но бессмысленных воспоминаний о событиях, версию которой ей подсказала П.Н.Р.

Её показания настолько противоречивы и бессмысленны, что цитировать их я просто не могу, т.к. в них отсутствует мысль, а есть только яд.

Кроме того, из заключения судебно-медицинской экспертизы, следует, что перелом правой ладьевидной кости мог образоваться как от сдавливания рукой, так и в результате ушиба о тупой твердый предмет.

Остальные повреждения могли образоваться при любых обстоятельствах, когда правое или левое предплечье, правая кисть доступны для нанесения повреждений, в том числе нельзя исключать возможность образования повреждений в результате «… физического воздействия руками, при сдавливании рукой, при ударе самой потерпевшей о твердый предмет…»

Таким образом, заключением эксперта установлено, что вред, причиненный П.Н.Р., мог образоваться не только от физического воздействия другого лица, но и от ударов и действий самой потерпевшей.

О том, что П.Н.Р. сама наносила удары голыми руками по двери и окну, заявляет сама потерпевшая. Это подтверждается и показаниями всех свидетелей, в т.ч. и родственников потерпевшей.

Не верить её самой, её родственников, и вообще всех присутствовавших, в этой части, у меня нет оснований, а заниматься разбором всевозможных бредовых домыслов, при очевидной невиновности моего подзащитного, у меня нет никакого желания.

В соответствии со ст. 14 УПК РФ, обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана. Все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого. Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях.

Из этого, основополагающего принципа уголовного судопроизводства следует, что обвинительный приговор суда не может быть основан на предположениях потерпевшей и её мечтах об осуждении Мхххххххххха, к которому П.Н.Р. испытывает древнюю личную неприязнь, и не может служить доказательством самого факта совершения кем бы то ни было, за исключением самой П.Н.Р., преступления предусмотренного ч. 1 ст. 116 УК РФ.

На основании вышеизложенного,

требую:

  1. М.А.Г. – ОПРАВДАТЬ, в связи с отсутствием события преступления.
  2. В удовлетворении гражданского иска — ОТКАЗАТЬ.
  3. Взыскать с П.Н.Р. в пользу Мхххххххххха понесенные им расходы на юридическую помощь. Ходатайство об этом, со всеми подтверждающими документами давно ждет своего часа на л.д. № 93.

Источник: https://pravo163.ru/rech-zashhitnika-ob-opravdanii-podsudimogo-po-st-116-uk-rf/

Напугать свинью

Статья 116 ( часть не знаю)

Массовая реакция на «закон о шлепках» схожа с реакцией на изменения в законе об обращении лекарственных средств, принятые в июне прошлого года. Тогда, помнится, разрешили ввозить для личного пользования лекарства с сильнодействующими и ядовитыми веществами — при наличии рецепта.

Прежде такого разрешения не было, что позволяло таможенникам при желании шить дела о контрабанде (со сроком до 7 лет).

Разрешение «ввозить с рецептом» было прочитано сетевыми ширнармассами как «запрещение ввозить без рецепта», и много ярких, горьких, страстных слов написали блогеры и публицисты о запретительстве как о национальном спорте, о государственной бесчеловечности, о судьбах больных детей, которых подлые думцы лишили последней надежды на спасение.

Нынешний, как его называют, закон о декриминализации побоев в отношении близких лиц, встречают так же — протестами, пикетами, пылкими проклятиями. Понятно, что случилось страшное — но что именно?

Думская риторика «сохранения семейных ценностей» неизбежно проваливается в аллюзии известного ряда: «жена да убоится…», «стерпится — слюбится» и «бей бабу молотом, будет баба золотом». Меж тем новые положения, кажется, вообще не имеют отношения к задачам сбережения семьи, невыноса сора из избы или тревогам об авторитете родительской власти и прочим консервативным радостям.

Они о другом.

Еще в июле «побои» из статьи УК исключили, перевели их в КоАП (Кодекс об административных правонарушениях), оставили в ней только «побои близких лиц», а также совершенные «из хулиганских побуждений» или по мотивам ненависти к какой-то группе (социальной, религиозной и пр.).

То есть если сосед побил даму, ему полагалась административка, а если муж — уголовка.

Оно, конечно, справедливо, за унижение домашних — самых уязвимых — надо брать больше и наказывать втридорога. Хорошо! Но уголовное преследование по ст. 116 УК РФ осуществлялось в частном обвинении, которое становилось непреодолимым барьером для многих потенциальных заявительниц.

Парламентарии в третьем и окончательном чтении приняла закон о декриминализации побоев в отношении близких лиц. Документ предусматривает не уголовную… →

Дама с живописными гематомами приходила в участок, собрав волю к жизни в кулак, и слышала унылое: женщина, побои не травмы, это дело частного обвинения, до свидания. Частное — это значит «сама, матушка, все сама»: собирать доказательства, проходить экспертизу, приводить свидетелей и идти к мировому судье.

Ни прокурора тебе, ни следователя, ни государственной поддержки.

Кому ж такое под силу, скажите, пожалуйста! Незаурядное гражданское мужество нужно уже для того, чтобы заявление донести и не забрать до завтра (когда спутник жизни, пьюще-бьющая свинья, начнет особенно убедительно плакать и каяться), — но самой вести тяжбу? Дорогое, хлопотное, мудреное дело — засудить свинью.

В прошлом году побои составляли примерно треть всех преступлений в семейно-бытовой сфере — но это только самый краешек катастрофы, подавляющее большинство женщин, у которых «нет косточки неломаной, нет жилочки нетянутой», ни разу не открывали дверь участка. Около четырех тысяч уголовных дел по 116-й возбуждены против родственников — это что? Капля в море. Частное обвинение — оно такое.

Теперь «первый раз» рукоприкладство будет проходить как административное дело, и лишь второй будет рассматриваться как уголовный случай, по той же 116-й, — но она уже будет относиться к частно-публичному обвинению.

Это значит — дело возбуждается следователем по заявлению пострадавшего, но может и без него: «если данное преступление совершено в отношении лица, которое в силу зависимого или беспомощного состояния либо по иным причинам не может защищать свои права и законные интересы» (жены и дети под эту категорию вполне подпадают). Интересы пострадавших в суде представляет прокурор. И, главное, такое дело не прекращается «по примирению сторон» — этой метле, сметающей в одно мгновение многомесячные труды и усилия.

«Административка» имеет свои достоинства. Дела возбуждаются и рассматриваются быстро, а наказание не намного меньше, чем по уголовной статье.

ценность административки в том, что она не проезжает катком по биографии, не лишает человека должностей и перспектив, не имеет следствием запреты на определенные профессии — и это соображение, по идее, должно активизировать исковую активность пострадавших, желающих, как правило, наказать родного мерзавца, но категорически не желающих ему «сломать судьбу» (даже если он того многократно заслуживает).

Это важный фактор: заявлений, несомненно, будет больше. На первый раз адепт мордобития получит маленькое, но верное, неотвратимое наказание — и твердое понимание того, что в следующий раз он будет отвечать по уголовной статье.

Вот классическая ситуация, которую совсем недавно, 16 января, рассматривали в судебном участке поселка Чегдомын Верхнебуреинского района Хабаровской области.

Некий господин Григоров «на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений к своей супруге» подошел к ней со спины, развернул, бросил на пол и семь раз ударил ногами в грудь плюс сколько-то — по верхним и нижним конечностям.

Кровоподтеки на груди и руках-ногах почему-то были признаны безвредными для здоровья, и судили господина Григорова по 116-й, еще не декриминализованной, за нанесение побоев близкому лицу.

На суде происходит хрестоматийное — потерпевшая сообщает, что причиненный ей вред «полностью заглажен путем принесения личных извинений» (тут нам делает ручкой довлатовский валютчик Акула: «Бил жену черенком лопаты Убил кота. Один раз сделал ей бутерброд с сыром. Жена всю ночь плакала от умиления и нежности»).

Дело немедленно прекращается, и господин Григоров покидает суд без малейших для себя последствий.

Больше пяти с половиной миллионов пустых строчек в свидетельствах о рождении. Три миллиона алиментщиков. В неполных семьях воспитывается 54% всех… →

А случись драма в новых юридических обстоятельствах — не ушел бы этот господин без пометины в биографии. Первый раз ему грозило бы административное наказание — да, небогатое, зато неизбежное.

Допускающее, среди прочего, арест на 15 суток. И это был бы предупредительный выстрел.

Зато при втором припадке «внезапной неприязни» бутерброды с сыром, они же извинения, не помогут — примирение не работает, а значит, дело доведут до приговора.

Несомненно, новая редакция закона сохранит какое-то количество биографий и репутаций, потому что не всякий обвиненный в побоях — тиран и супостат. Вот, например, 18 января в Октябрьском суде г. Тамбова рассматривалось дело по обвинению Михаила Александровича Г.

Раз в месяц он приходит в квартиру, где живут его бывшая супруга и дети, чтобы снять показания счетчиков. И вот что случилось в октябре прошлого года: «…Принес детям гостинцы, но вылила сок и растоптала пиццу.

Когда он собрался уходить из квартиры, она вышла в коридор и стала толкать его, кидалась драться, ударила несколько раз рукой по щеке. Он удерживал ее и вызвал полицию» (из приговора).

В результате удержания у нее появились кровоподтеки на плечах. Не знаю, нравственный ли человек Михаил Александрович, нет данных и о моральном облике его бывшей подруги жизни, надругавшейся над пиццей, и кто был охотник, кто добыча — из приговора трудно понять.

Единственное, что достоверно известно, что оба экс-супруга, согласно рапорту, «причинили друг другу физическую боль», но заявление о побоях написала она, а не он, слава богу, мужчины у нас все еще редко сообщают об избиении их женщинами.

Случись подобное полгода назад — быть бы Михаилу Александровичу обладателем уголовной судимости со всеми социальными последствиями. Теперь он отделался штрафом — только благодаря тому, что бывшая супруга больше не считается близким человеком.

Но подобное может произойти и с чьей-то актуальной супругой — она топчет пиццу, он трясет ее за плечи, она победоносно предъявляет патрулю синяки — и дальше так неплохо начинавшаяся жизнь оборачивается непостижимым и, честно говоря, не очень-то заслуженным рылом.

Сейчас широко обсуждается дело приемной семьи Дель: интеллигентная пара из Петербурга, взяли на воспитание 13 приемышей, большинство из которых ВИЧ-инфицированы, — три недели назад всех детей отняли после того, как у одного из них, шестилетки, воспитатели детского сада обнаружили следы побоев. Мальчик сказал, что его бил отец, некоторые дети это подтвердили, другие — нет.

На главу семейства, владельца небольшой телекомпании, сразу же завели уголовное дело — да, по 116-й статье; кроме того, родителей обвинили в небрежном уходе за детьми.

(В этой истории, представляющей изнанку нашей триумфальной борьбы с интернатами, еще разбираться и разбираться: шлепок или избиение? Как получилось, что семья так перенаселена? В самом ли деле практиковалось в ней «воспитание по Нэнси Томас»?)

Традиционно — развернулась большая правозащитная кампания против произвола опеки, традиционно — в хоре негодующих можно увидеть и тех, кто выступает против декриминализации статьи о побоях.

Если глава семейства не будет полностью оправдан, о приемном родительстве (в которое вложено все-таки тринадцать лет жизни) ему придется забыть навсегда.

При административной статье вопрос, наверное, не стоял бы так драматично.

Но если наказание становится неотвратимым, само судебное преследование — осуществимым для жертв, в дело защиты от побоев наконец-то впрягается государство, — то что же мешает радоваться новому закону в полной мере?

Нет, не риторика депутата Мизулиной. Лично мне мешает статья 116.1 УК, по которой пойдут повторники, уже получившие административное наказание.

«Да как же вы можете верить в сглаз, — говорила я своему собеседнику, большому знатоку чиновного мира, — когда вот чиновники, ваши герои… →

Предупредительный выстрел работает только в том случае, если за ним следует выстрел на поражение, а если второй предупредительный — получается блеф. По спектру наказаний статья 116. 1 УК немногим отличается от 6.6.

1 КоАП: чуть больше максимальный штраф (до 40 тысяч), или исправительные работы (до года), или арест — до трех месяцев. Сама по себе уголовная судимость для негодяя-рецидивиста — дело богоугодное, однако есть опасения, что наказания по верхней границе будут редким случаем.

Самой популярной мерой наказания станет, скорее всего, штраф (исправительные или обязательные работы еще поди организуй!) — а штрафы эти оскорбительно ничтожны.

Обзор судебных практик за январь по 6.6.1. КоАП производит впечатление угнетающее: большинству дебоширов в регионах назначают минималку — 5000 рублей.

В одном деле встретился штраф в 15 тысяч, но тут же, из уважения к сумме, предлагалась уплата в рассрочку: ясное дело, 15 тысяч за 60 дней собрать — это не бабу ногами месить, это честному садисту не под силу.

Для столичного среднего класса (где тоже хватает пьющих и бьющих свиней) даже и максимальный штраф может оказаться совершенно нечувствительным.

Откуда такая нежность — совершенно непостижимо. Известный аргумент — штрафы маленькие «из сочувствия к жертве», расплачиваться придется из семейного бюджета, отнимать кусок у детей — не кажется очень убедительным: там, где супруг рукоприкладствует, он же и бюджетом распоряжается сообразно своим представлениям.

Другой аргумент — что в регионах и 5 тысяч большие деньги — тоже не выглядит весомым. Наказание должно быть болезненным. Чем больше ситуаций, в которых боль и унижение женщин и детей стоят меньше пары мужских зимних ботинок, тем больше шансов, что эти ботинки снова пройдутся по грудным клеткам и головам.

Источник: https://www.gazeta.ru/comments/2017/01/27_a_10496129.shtml

МОСКВА, 20 янв — РИА Новости, Сергей Лютых. Госдума приняла закон, смягчающий ответственность за побои, совершенные в отношении близких лиц впервые. Соответствующее предложение было поддержано президентом России Владимиром Путиным. О том, почему это было сделано и к чему может привести — в материале РИА Новости.

“Детей-то лучше не шлепать”

На недавней большой пресс-конференции российский лидер поддержал идею декриминализации статьи о побоях в отношении домочадцев, но подчеркнул, что воспитательный процесс в семье должен обходиться без насилия.

“Детей-то лучше не шлепать и не ссылаться при этом на какие-то традиции. И ни родителям, ни тем более соседям, хотя такое, конечно, в практике иногда бывает”, — отметил Путин.

Однако правозащитники считают, что домашние тираны к совету президента прислушиваться не станут. Зато законодательное послабление могут расценить как сигнал: “Шлепайте себе на здоровье”.

По мнению адвоката Людмилы Айвар и сооснователя движения “Стопнасилие” Алены Поповой, следовало бы сперва принять закон о профилактике домашнего насилия (соответствующий законопроект имеется) и претворить его в жизни, а потом уже убирать существующие уголовно-правовые барьеры.

В ответ на подобное мнение председатель комитета Государственной думы по государственному строительству и законодательству Павел Крашенинников на пресс-конференции в МИА “Россия сегодня” еще раз пояснил, что безнаказанным рукоприкладство в любом случае не останется: “Декриминализация заключается в том, чтобы первый раз ответственность была административной. А во второй — уже уголовной”.

Именно административная ответственность в определенной мере будет служить необходимой профилактической мерой.

Крашенинников отметил, что по поводу домашнего насилия у законодателей встречаются самые разные, порой радикальные позиции. Есть, к примеру, те, кто кроме перевода побоев в разряд административных правонарушений призывает также предусмотреть в КоАП возможность примирения сторон. “Но мы можем понимать, как оно порой будет достигаться?”, — подчеркнул депутат.

Другой крайностью является ювенальная практика, в ее “скандинавском” проявлении. “Мы категорически против ювенальных технологий, под которыми каждый понимает что-то свое.

У нас нет в законодательстве такого понятия. И я придерживаюсь мнения, что семейное право – это частное право.

Государство не должно в них вмешиваться, пока там не происходит что-то явно незаконное”, — пояснил Крашенинников.

Парламентарии постарались держаться “золотой середины” — канвы, заданной автором инициативы о декриминализации, Верховным судом, чья позиция, как предполагается, обусловлена глубоким и профессиональным анализом сложившейся практики.

Законопроект с объемным обоснованием был подготовлен служителями фемиды еще в декабре 2015 года. Перевести в “административку” тогда предложили не только побои, но и угрозу убийством (статья 119 УК), незначительные кражи (статья 158), уклонение от алиментов (статья 157) и использование подложных документов (часть 3 статьи 327). Просматривались два главных довода — гуманный и экономический.

“Нередко деяния, квалифицируемые сегодня как преступления небольшой тяжести, как и лица, их совершившие, не обладают достаточной степенью общественной опасности, — говорилось в пояснительной записке.

 — Негативные последствия от судимости в таких случаях (причем не только для самого осужденного, но и для его близких родственников) не вполне адекватны характеру этих деяний или личности осужденного”.

Что касается судебной экономики, то не следует забывать, что каждое уголовное дело предполагает бюджетные затраты. И в данном случае деньги летят на ветер, так как половина производств по указанным статьям прекращаются из-за примирения сторон или деятельного раскаяния до вынесения приговора. А если и доходит до наказания, то реальные сроки получает только пять процентов осужденных.

К моменту принятия парламентом, летом 2016 года, судейский законопроект о декриминализации изрядно “похудел”. Из него, к примеру, выкинули статью об угрозе убийством. А статья 116 была принята в весьма причудливой конфигурации: ударить постороннего человека — административное правонарушение, а супругу или ребенка — уголовное преступление. 

“Причем наказание по одобренной прошлым летом редакции статьи 116 УК РФ об избиении домочадцев стало более строгим (до двух лет заключения), чем по ранее действовавшей, где за то же деяние максимальным наказанием был арест на срок до трех месяцев”, — рассказала РИА Новости адвокат Наталья Шалуба из адвокатской коллегии “Бурцева, Агасиева и партнеры”.

Задача нынешних поправок, по словам Шалубы, устранить несправедливый перекос в правах чужих и близких людей.

https://www.youtube.com/watch?v=3-6O54vswT8

Кроме того, основываясь на статистике, согласно которой, потерпевшие часто примиряются с обвиняемыми до вынесения приговора, законодатель, переведя теперь первый случай домашних побоев в разряд административных правонарушений, оставил за участниками процесса возможность закончить дело миром и после второго эпизода, уже в рамках уголовного дела.

Старший дознаватель одного из столичных отделов полиции Александр со стажем работы более 10 лет считает, что объективной необходимости в уголовной статье о побоях нет. По крайней мере, ее применение в жизни расходится с благородной целью профилактики более тяжких насильственных преступлений.

“Уголовных дел по этой статье в нашем районе почти не бывает. Заявлений от граждан море, но им не дает ход прокуратура, — рассказывает полицейский. — Возбуждается производство только по 10–15 процентам из них. По остальным случаям выносятся “отказные”.

Однако в соседнем районе дела по 116-й составляют едва ли не половину от всех, что находятся в производстве у отдела дознания.

Связано это с тем, что тот отдел курирует другой заместитель прокурора и он дает “зеленый свет” расследованию, даже когда муж только дернул жену за волосы”.

Отметим, что статья 116 отнесена к делам частного обвинения, и если человек знает своего обидчика по имени-отчеству, то он должен сам идти с заявлением в мировой суд, а не в полицию.

Исключение составляет как раз, так называемая, домашняя тирания, когда потерпевший находится в беспомощном или зависимом состоянии от преступника.

При таком раскладе за дело возьмется полицейский дознаватель, но только с согласия прокурора.

Многие годы с помощью статьи о побоях полицейские закрывают план по раскрытию преступлений, ведь соответствующее заявление от потерпевшего можно привести практически с любого выезда на семейный скандал.

“Человек сгоряча сообщает прибывшему по вызову полицейскому: “Заберите мужа! Он меня ударил!”.

А на следующий день, когда материал уже попадает к нам, частенько приходит уже вместе с обидчиком и объявляет: “Мы помирились!””, — продолжает дознаватель.

Побои часто идут дополнительным эпизодом к обвинению в угрозе убийством (статья 119 УК РФ). Раньше таких дел в районных отделах было много, а теперь почти нет. И вновь из-за жесткой позиции прокуратуры. “Отказные выносятся со стандартной формулировкой: “Отсутствует объективная сторона преступления, а именно — реальности угрозы для потерпевшей”, — подчеркнул собеседник агентства.

Обрисовал дознаватель и круг лиц, фигурирующих в подобных уголовных разбирательствах. “В основном обвиняемыми и потерпевшими по делам о побоях становятся близкие родственники, страдающие алкоголизмом или наркоманией.

Люди без высшего образования, не занимающиеся интеллектуальной деятельностью.

Также много семейных пар, находящихся на грани развода, делят между собой имущество и пытаются найти рычаги давления со стороны”, — отметил страж порядка.

Обычные добропорядочные граждане, коих в районе большинство, становятся героями таких криминальных историй, по его словам, реже, чем мошенницы, планомерно выживающие надоевших супругов из совместного жилья. Посадить в тюрьму по этой статье человека с первого раза невозможно, но после третьего эпизода — вполне реально. И некоторые “потерпевшие” к этому результату идут намеренно.

“Я спрашиваю у таких людей, зачем жить с человеком, которого с вашей подачи уже дважды судили за побои? Ведь можно развестись, уехать к матери, поделить квартиру. Но есть люди жадные, которым половины имущества мало. Нужно завладеть всем”, — отмечает сотрудник.

Примером такого злоупотребления может служить история Кирилла Иванова (Имя и фамилия изменены. — прим. РИА Новости). Он москвич. Женился на девушке Ирине, приехавшей в столицу из отдаленного региона, прописал ее у себя. У них появилась дочь Таисия. Но со временем отношения в семье испортились, начались ссоры.

Дочка выросла и в семейных конфликтах заняла сторону матери. А потом Ирина написала заявление о том, что муж ее побил. Таисия была по делу свидетелем. Мужчину осудили условно, затем дочь подала на отца заявление о том же, а мать выступила свидетелем. В третий раз, опять потерпевшей становится Ирина, а Таисия — свидетелем. Кирилл получил реальный срок. Отсидел девять месяцев.

После освобождения Иванов первым делом пошел не домой, а в полицию с вопросом: что делать дальше? Мужчине посоветовали разъехаться с женой или записывать свои разговоры с ней и дочерью на диктофон.

Через непродолжительное время Ирина вновь пришла писать заявление в дежурную часть. В ходе проверки Кирилл предъявил диктофон с записью голоса супруги: “Ты свое отсидел, думаешь? Сейчас поедешь еще. Я сейчас пойду стукнусь обо что-нибудь и дочь подтвердит, что это твоя работа. Если ты не свалишь из этой квартиры навсегда. Она больше не твоя”.

По словам опытного дознавателя, никому хуже от нынешней декриминализации не станет.

“Настоящие домашние тираны держат свои семьи в страхе и полном повиновении. Никаких заявлений их жертвы не пишут, — говорит полицейский.

 — И все это продолжается, пока явные следы насилия на теле пострадавшего не замечают сторонние граждане, полицейские или врачи.

В таких случаях действия преступника уже, как правило, подпадают под статьи о тяжком, среднем или легком вреде здоровью. Есть и отдельная статья 117 об истязании, то есть систематическом нанесении побоев”.

В подтверждении своих слов он привел недавний эпизод, когда муж – бывший боксер всего один раз ударил супругу в голову.

Сначала дело квалифицировали по статье о причинении вреда средней тяжести (статья 112), но в ходе расследования обвинение изменили на более тяжкую статью о причинении тяжкого вреда здоровью (статья 111): лицо женщины было обезображено, ей пришлось сделать три пластические операции.

В другом случае мужчина избил жену трубкой от пылесоса. “Там тоже дело завели по 112 статье.

Была проведена экспертиза, которая установила механизм причинения травм, конкретное орудие преступления, на котором остались отпечатки обвиняемого.

Тот в ходе следствия признал свою вину, заявил, что все произошло “по пьяному делу”. Но ответственность от этого, по закону, не смягчается”, — рассказал дознаватель.

В делах же о побоях, по его словам, очень трудно разобраться, кто прав, а кто нет. Конкретный вред здоровью здесь не устанавливается (потому как его нет) и судебно-медицинская экспертиза не производится. Из-за этого подтвердить каким-то более или менее объективным образом, что вред потерпевшему принес именно обвиняемый, нельзя.

“Все строится на показаниях людей. А так как семейные ссоры происходят за закрытыми дверьми, то кроме, допустим, ребенка или тещи, других свидетелей не бывает. Но разве эти люди не бывают ангажированы тем или иным участником конфликта? Такие споры должны решаться в частном судебном порядке”, — заключил полицейский.

“Бьют, чтобы отобрать пенсию”

Лидер движения “Стопнасилие” Алена Попова подчеркивает, что история с домашним насилием касается не только женщин и детей.

“В регионах жертвами часто становятся пожилые люди. Их бьют, чтобы отобрать пенсию, квартиру”, — отмечает она. При этом норма о том, что за беспомощных граждан должны вступаться прокуратура и полиция, там не работает.

Во многих странах, в том числе в братской Белоруссии, по словам Поповой, успешно действует институт “охранных ордеров”, которые ограничивают возможности общения потерпевшего с его обидчиком: тому нельзя подойти на определенное расстояние и так далее. “Статистика свидетельствует, что это действенная мера, если ее соблюдают и осужденный, и его жертва”, — говорит эксперт.

Перевоспитать, а не арестовать

Согласно опубликованному 19 января соцопросу ВЦИОМ, подавляющее большинство россиян (79 процентов) не приемлют никакого насилия в семейных отношениях. Однако 19 человек из каждой сотни опрошенных все же допускают возможность рукоприкладства.

Законодательное послабление в отношение домашних тиранов приветствуют 59 процентов респондентов. И это несмотря на то, что каждый десятый россиянин, согласно опросу, сталкивался с этим лично.

В оценке эффективности принятого Госдумой решения доля оптимистов (41 процент) практически равна доле тех, кто считает, что ничего не изменится (40 процентов).

“Домашнее насилие отличается наличием особой привязанности, тесными и часто интимными отношениями между участниками конфликта”, — прокомментировала результаты исследования директор специальных программ ВЦИОМ Елена Михайлова.

 — Жесткость санкций, налагаемых государством на участников таких конфликтов, часто сдерживает жертв домашнего насилия от обращения за внешней помощью: многие опасаются серьезных последствий, которые может повлечь за собой такой шаг”.

Перевод в разряд административных правонарушений должен, по ее словам, активизировать желание потерпевших обращаться к полицейским. “Временная изоляция дебошира, привлечение его к общественным работам — те меры, которые не окажут серьезного влияния на судьбу распускающего руки, однако позволят в случае необходимости защитить членов семьи от жестокого обращения”, — отмечает Михайлова.

По словам социолога, большинство потерпевших заявляют в полицию не для того, чтобы “непременно привлечь обидчика к ответственности по всей строгости закона, а надеются на нормализацию отношений в семье”.

Получается, люди хотят, чтобы стражи порядка перевоспитали их домашних тиранов, а не изолировали. Это утверждение можно подкрепить и тем, что наиболее адекватным наказанием за побои четверть участников опроса ВЦИОМ назвали исправительные работы.

Сторонников других санкций — штрафа, лишения свободы — значительно меньше.

Однако, по мнению Михайловой, неприятие насилия возможно заложить в человеке только на этапе социализации, то есть в детстве.

Источник: https://ria.ru/20170127/1486101837.html

Почему Дума голосует за

Статья 116 ( часть не знаю)

Госдума России приняла изменения в уголовный кодекс, которые смягчают наказание для людей, “поднявших руку” на своих домочадцев.

Из статьи 116-й – “Побои” – исчезнут слова “в отношении близких лиц”.

Под “близкими лицами” понимаются:

  • супруги,
  • родители,
  • дети,
  • усыновители,
  • родные братья и сестры,
  • дедушки, бабушки, внуки,
  • опекуны и попечители.

До сих пор подзатыльники или шлепки в отношении близких приравниваются к хулиганским действиям, что грозит наказанием до двух лет лишения свободы.

Дело в том, что летом 2016 года Госдума приняла закон о декриминализации некоторых статей уголовного кодекса. Поправки ввели административное наказание за нанесение побоев впервые. Однако за побои близких родственников была введена уголовная ответственность.

Член Совета Федерации Елена Мизулина назвала эти поправки “антисемейными” и призвала изменить статью 116 УК.

По словам Мизулиной, вычеркивание слов “в отношении близких лиц” из статьи “Побои” позволит лишь повторные “шлепки” расценивать как уголовное преступление.

Первый проступок будет наказываться лишь административно, то есть за побои предусмотрен штраф от 5 до 30 тысяч рублей, либо арест на срок от 10 до 15 суток, либо от 60 до 120 часов обязательных работ.

По словам Мизулиной, ее законопроект восстановит справедливость: сейчас, если вы ударите постороннего человека, не навредив его здоровью, это будет считаться административным правонарушением, но если вы ударите своего родственника или близкого, это уже “уголовщина”.

“Москва, девочка 17 лет, крадет у родителей деньги, которые отложены на покрытие процентов по ипотечному кредиту и прогуливает их. Возвращается вечером домой. Что делают родители? Конечно, ругань, и мать дает пощечину девочке. Ей 17 лет, конечно, это обидно. Она бежит в полицию, возбуждают уголовное дело.

Полицейский приходит на дом, там все уже разобрались, примирились, часть денег нашли, но дело прекратить невозможно. Кроме того, родителям угрожают, что отберут младшего ребенка – сына пяти лет. И вот таких семей только сейчас – 150 фактов собрала родительская общественность”, – приводит аргументы Мизулина.

Мизулина упирает на то, что для возбуждения уголовного дела по статье 116 УК достаточно только заявления потерпевшего, например, ребенка, соседа или даже анонимного сообщения, к тому же уголовное дело “за шлепок” позволяет ставить вопрос о лишении, ограничении родительских прав.

Уполномоченный по правам человека РФ Татьяна Москалькова вспоминает случай из своей практики, “когда мужа осудили на три года за побои, а жена осталась с двумя детьми и поняла, что любит его. Просит – отпустите, а мы уже не можем”.

Аргументы “против” декриминализации домашних побоев:

Основной довод – статистика.

По данным МВД, в 2015 году за побои в семье были привлечены свыше 6,7 тысяч человек, но наказали 4,5 тысяч.

29-летняя жительница Мегиона (в Ханты-Мансийске) после распития спиртного с подругой избила 10-летнего сына – мальчик попросил включить мультфильм, но мать отказала. Когда ребенок заплакал, женщина начала бить его головой об стену.

В Кузбассе 35-летний мужчина в состоянии опьянения несколько раз ударил 9-летнюю дочь ремнем, узнав, что девочка без разрешения взяла в магазине в долг три пакета лапши скорого приготовления и съела, не поделившись с ним. Кроме этого, мужчина грозил ножом жене, узнав, что она потратила все деньги на продукты для семьи.

В Туле 23-летний безработный будучи пьяным нанес не менее семи ударов своей матери по лицу, рукам и ногам, а также затушил зажженную сигарету об ее плечо.

По всем этим историям – а их множество – уголовное дело возбудили по статье 116 (“побои”), так как для 115-й статьи (“Умышленное причинение легкого вреда здоровью”) недостаточно последствий – насильственные действия, причинили физическую боль, но не повлекли за собой “вреда здоровью”. Не всегда возможно возбудить уголовное дело и по статье 117-й (“Истязание”), которая предусматривает наказание только за неоднократные побои.

То есть “побои” – это когда было обидно и больно, вреда ощутимого вреда здоровью нет, и к тому же это было в первый раз. Но все-таки до принятия поправок их можно было отнести к уголовному наказанию.

Первый зампредседателя комитета Госдумы по законодательству Юрий Синельщиков считает, что в случае декриминализации статьи “побои” уголовной ответственности избежит “отец, который в пьяном угаре схватив за ногу семимесячного ребенка, мешающего ему спать, швырнул его в другой конец комнаты, а ребенок при этом отделался кровоподтеками”.​

Депутат от “Единой России” Оксана Пушкина приводит статистику МВД: ежегодно в России 600 тысяч женщин подвергаются насилию со стороны партнера.

Одним из самых обсуждаемых дел в блогах стала история Анны Жавнерович – ее телесные повреждения тоже были квалифицированы как побои​ – и ​призывают начать писать массовые обращения в Госдуму, дабы не допустить принятия поправок:

Источник: https://www.currenttime.tv/a/28227841.html

Всё о кредитах
Добавить комментарий