У моей тёти умер муж, врачи не дали справку о смерти правы ли они?

Ребенок умер во время родов, но через 1,5 года я нашла его в детдоме

У моей тёти умер муж, врачи не дали справку о смерти правы ли они?

Елена Спахова в июне 2014 украла из детского отделения больницы ребенка-отказника. И только спустя 2,5 года этот факт стал достоянием общественности. Пока СК решает, как поступить с матерью, мы нашли еще 4 странных истории, случившихся в роддоме.

“Ей сказали, что ребенок умер”

Ольга: «Я тут в ноябре сидела в одной всем известной скандальной опеке, там целый сериал разыгрался, пришла женщина с 3 детьми, орала чего-то, хлопала дверями, я сначала подумала, что не в себе тетка. Нет, оказалась вполне нормальной. Она рожала в 36 роддоме 2 года назад, приехала из Рязани в гости к родственникам, внезапно ее прихватило.

Кого в 36 свозят, все знают. Там отказ на отказе. Но эта женщина отказываться и не собиралась, просто попала туда как в ближайший роддом, и без денег. Ей сказали, что ребенок умер. Девочка, светленькая, голубоглазенькая. Она требовала выдать ей тело, после первого же требования тетю выперли из роддома со швами и температурой. Она из Рязани, где тут правду найти.

Но тетенька не сдалась. Она караулила, караулила у дверей роддома, когда будут выписываться те, с кем она рожала, некоторые сказали, что вроде ребенок кричал. Тогда она пошла к охранникам, и один ей рассказал, что увезли ее девочку в больницу, как оставленную.

Они с мужем туда. Выцарапали ребенка, спасибо охраннику. Теперь тетка требует от опеки какую-то бумажку, не знаю зачем, но для уголовного дела ей надо. Опека не дает. Послушав такое, волосы дыбом встают.

И она не врет, у нее с собой куча бумаг была, свидетельские показания, и прочее».

“Маме пришлось много побегать, чтобы вернуть себе сына”

Рассказывает аноним: «Телефонный звонок:

— Вы такая-то? Звонят вам с опеки, придите и оформите нормально документы на вашего отказного ребенка.

— Какого ребенка?

— В таком году рожали? Ребенка в роддоме оставляли?

Героиня родила тогда сына, который умер в роддоме, тело не выдали, так как отправили на диагностику. Через полтора года она родила другого ребенка.

Женщина позвонила мужу, схватила сына и побежала в детский дом. Там она увидела мальчика, как капля воды похожего на ее сына, только немного постарше. Выяснилось, что она рожала в том роддоме, где главврач имела договоренность с русской парой об отказнике, была назначена цена.

Дело в том, что здоровый славянский ребенок в наших местах редкость. Видно, пришлось врачу продать вовсе не отказника, а долгожданного ребенка молодой мамы. В последний момент доктор решила поднять цену, пара психанула и отменила сделку. Маме уже сказали, что ребенок умер. Малыш пошел по этапу.

Потом маме пришлось много побегать, чтобы вернуть себе сына».

Зачем вам этот ребенок?

Анна: «Рожала я в 17.5 лет, будучи замужем. Вся беременность проходила легко и на ура, токсикоза не было. Никакого давления повышенного, отеков, все органы в полном порядке, анализы, как у космонавта и прочее.

Рожала в 40 недель. Во время схваток сделали укол, чтобы поспала, начала болеть голова после укола, ближе к родам головная боль стала нестерпимой, родила сама, без разрывов, ребенок закричал, мне его показали мельком.

Мальчик родился здоровенький, 3600 весом, апгар 10/10, рост 50см. Померили мне давление и дали наркоз. Дальше, естественно, ничего не помню. Очнулась в интенсивной терапии, вся в трубочках/катетерах. При попытке открыть глаза, мне снова давали наркоз.

Потом меня перевели в обычную палату, как оказалось, в реанимации я была 1.5 суток.

Чувствовала я себя прекрасно, анализы у меня больше не брали, давление не мерили, врач приходил только во время планового обхода палаты. Ребенка мне не приносили. На мои вопросы, где ребенок, когда принесут, отвечали “вам нужно окрепнуть”. Крепче меня, наверное, тогда были только стены.

Маме моей по телефону сказали, что я родила, но меня кесарили (?), чего, естественно, не было.

С момента, как я оказалась в обычной палате, ко мне каждый час стали ходить психолог РД и юрист РД, по очереди. Вопросы были в виде допроса.

Меня просили лечь на кровать, садились рядом и, пристально на меня глядя, монотонно задавались одни и те же вопросы: сколько вам лет, замужем, хотели ли вы этого ребенка, хотел ли муж этого ребенка, есть ли родители, зачем вам этот ребенок, вы будете сами его воспитывать, вы помните, как рожали? Среди этих вопросов были, периодически, утверждения спокойным ровным голосом, что я нем могу помнить, как я рожала, потому, как мне стало плохо, и мне дали наркоз до родов, а не после, как утверждаю я.

Периодически мне давали успокоительные. Это продолжалось 2 дня с утра до вечера. Я ничего не понимала в происходящем, мне было мало лет, я не сталкивалась с подобным, я никогда раньше не рожала, и не могла знать, всегда ли так происходит, я жила еще в СССР с понятиями пионерки и комсомолки. Но то, что в этом во всем есть что-то ненормальное, я понимала, чувствовала.

Правда, единственные мысли были о ребенке, все ли с ним нормально, если мне задают такие вопросы, а ребенка не приносят. На третий день таких допросов, не смотря на успокоительные и мой нежный возраст, я устроила скандал у медсестринской стойки. Сбежались врачи.

Я кричала, нет, орала, что мне обязаны немедленно принести ребенка, что они не имеют права его мне не показывать, что моя мама в курсе и она поедет в Минздрав и т.д. и т.п. Ребенка принесли через 15 минут. Дальше уже было все нормально, как и у всех.

кто выписывается из РД с детьми.

Было еще одно — на следующий день, после моего скандала, мне показали убитую горем девушку у окна, у которой умер в родах малыш, а девочки из патологии рассказали, что и на прошлой неделе, и ранее неделей, тоже, малыши умерли в родах. Вот такая была негласная статистика РД, считавшимся очень хорошим на тот момент, одним из лучших в многомиллионном городе».

“Им всем в роддомах сказали, что дети умерли”

Мария: «У меня самая первая дочка прожила 25 часов. Множественные пороки развития несовместимые с жизнью. Мне ее показывали, показывали грыжу, объясняли мне, ошалевшей от горя, почему нельзя “зашить эту маленькую дырочку”, как я их умоляла…

Где-то через 2-3 года, когда я кормила на кухне старшего сына, по радио началась передача. В одном московском Доме Ребенка сменился главврач. И начала она просматривать дела воспитанников, особенно тех, кто нуждался в уходе и лечении-операции. Например, девочка с заячьей губой, мальчик со сросшимися пальчиками…И обнаружила, что в делах детей нет отказов матери!

ГВ оказалась молодая-инициативная. Она начала обзванивать родителей этих детей, благо все сведения были в документах. И… звонит, а там у людей массовый шок! Им всем в роддомах сказали, что дети умерли.

Люди семьями, с детьми-бабушками-дядями-тетями, рыдая, приезжали к ДР забирать своих малышей. Дошло до суда.

 Оказалось, что кто-то из врачей в роддоме “оказывал благодеяние” молодым мамам, которые “могут потом родить здоровых”.

У меня началась истерика. Я уже прочла много медицинских книг и знала, что у моей дочки был 14% шанс выжить, если бы ее взялись лечить и оперировать. Моя мама подключила знакомых.

Детей-то из роддома на руки хоронить не выдавали, и вообще, давали не свидетельство о смерти, а справку — потому что в ЗАГСе еще не зарегистрирован. Выяснили, что девочка моя все-таки умерла, где была кремирована, всё-всё.

Но историю про “добрую женщину” из роддома я запомнила на всю жизнь».

“Зачем вам матка?”: мама рассказала, как лечат беременных и детей в Германии

Источник: https://mamamobil.ru/mne-skazali-chto-rebenok-umer-vo-vremya-rodov/

В госдуме удивлены, как сгорел дом семьи перед приходом журналистов

У моей тёти умер муж, врачи не дали справку о смерти правы ли они?

Дом жительницы Полетаево Натальи Галеевой, которая пожаловалась на то, что чиновники якобы необоснованно лишили ее опеки над тремя племянницами, сгорел.

Депутат Госдумы Сергей Шаргунов на своей странице в сообщил, что дом сожгли, при пожаре погиб муж Галеевой. Ранее он опубликовал историю женщины, которая считает, что детей у нее забрали, чтобы не выдавать новое жилье.

По его словам, ей в последние дни угрожали за то, что она открыто рассказала о том, как чиновники разрушили ее семью.

В беседе с НСН депутат Госдумы Сергей Шаргунов рассказал, что утром 10 января Галеева должна была показывать дом журналистам, чтобы они могли убедиться в том, что девочки содержались в абсолютно нормальных условиях. В момент пожара она дежурила в больнице, где она работает санитаркой.

«Я не следователь, есть ситуация, на мой взгляд, чудовищная, когда Лиза Кудрявцева, инвалид с детства, диагноз ДЦП, оказалась при смерти. Есть ситуация, при которой она была отнята у своей тети. Как и еще две девочки. Выяснилось, что это было сделано ровно тогда, когда девочке должны были дать положенную ей квартиру. Квартиру не дали, а детей отняли.

Дальше возник вопрос – на каком основании отняли детей? Внятного ответа не последовало. Сейчас звучат оправдания, которые можно назвать клеветническими, которые обычно дают недобросовестные чиновники – из серии, что тетя пьянствовала. Так вот, тетя не пьет и не курит, работает в больнице санитаркой, добропорядочный человек.

Сегодня после своей рабочей смены тетя должна была отвести журналистов в свой дом и показать, что там происходит. Но ночью ее дом вместе с ее мужем сгорел. Я не берусь судить, из-за чего это произошло, но меня не удивляет, что местные чиновники немедленно рапортуют, что детей изъяли правильно, а дом сгорел сам собой.

Я считаю, что нужно провести честное расследование», – заявил он.

Шаргунов сообщил, что Лизу Кудрявцеву довели в реабилитационном центре до полусмерти. Он привел слова тети девочек, которая считает, что ее лишили опекунства, чтобы не выделять сиротам положенное по закону жилье. Галеева пытается через суд вернуть хотя бы больную племянницу.

«Самое главное сейчас – позаботиться о Лизе Кудрявцевой, я рад, что в результате моих обращений в Следственный комитет и прокуратуру, началось разбирательство в реабилитационном центре Копейского района, и Лизу, находящуюся на гране смерти, перевели в Челябинск, к серьезным профессиональным врачам.

Надо подумать, как побороться за ее жизнь, и ей поможем в первую очередь. Во-вторых, что касается несчастной женщины, которая осталась без мужа и дома, очень важно не шельмовать ее, а оказать и ей, Наталье Галеевой, максимальную помощь. А дальше вопрос в честности и справедливости – разобраться во всей этой истории.

То, что будут всегда силы, которые будут рассказывать о том, что все благополучно, и все это напрасная шумиха, я не сомневаюсь. Иначе ни в одном регионе не бывает. В этом весь мой опыт столкновений с недобросовестной опекой – в любом регионе РФ сводится к тому, что они всегда будут говорить, что правы.

Они никогда не признают, что виноваты, у них всегда виноваты семьи», – добавил он.

Министр социальных отношений Челябинской области Ирина Буторина, комментируя эту ситуацию, заявила, что местная жительница ненадлежащим образом исполняла обязанности опекуна. Парламентарий в свою очередь призвал власти провести честное и открытое расследование.

«Я надеюсь на здравый смысл и конструктивный и человечный подход со стороны властей Челябинской области.

И если на каком-то среднем или низшем уровне был допущен беспредел, то надеюсь, что вышестоящее начальство с этим беспределом справится. Я готов участвовать в открытом и гласном разбирательстве этой истории.

Я как депутат Госдумы обязан реагировать на обращения людей, которые ко мне приходят. Хотелось бы, чтобы такой реакцией отличались бы и все остальные», – заключил он.

Пожар в Полетаево не имеет криминальной подоплеки, об этом заявил в эфире НСН пресс-секретарь губернатора Челябинской области Сергей Зюсь. Он заверил, что Наталье Галеевой будет оказана вся необходимая помощь.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзене

ФОТО: РИА Новости / Сергей Аверин

Получайте свежие материалы на почту

Информационное агентство «Национальная Служба Новостей (НСН)»: свидетельство о регистрации СМИ ИА № ФС77-53714 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 17 апреля 2013 года.© 2020 ООО «НСН»ЗАО «Мультимедиа Холдинг», все права защищеныПравила перепечаткиДля лиц старше 12 лет

Сделано в Charmer

Источник: https://nsn.fm/society/v-gosdume-nadeutsya-na-chestnoe-rassledovanie-pozhara-zhalovavsheisya-na-chinovnikov-zhenschiny

Хочу знать.

У моей тёти умер муж, врачи не дали справку о смерти правы ли они?

Это было 20 лет назад.Осенью 1999 года я готовилась стать мамой.В роддом положили заранее, так как планировалось кесарево.В итоге уже 3 недели я находилась в предродовом отделении.Однажды вечером я почувствовала себя не совсем хорошо.

Такое непонятное состояние-чувствую что что-то происходит,а что непонятно ( такие тянущие боли в животе,ломило поясницу, а от страха еще и подташнивало). Так как был поздний вечер( где-то в районе 23:00) медсестра решила вызвать врача. Я прождала 30 минут-врача не было.

Пошла опять в сестринскую ( медсестра спала)

-Что,врача не было?-спросила она меня.-Ну хорошо, я еще ему позвоню.Иди в палату.

Я прождала еще 20 минут.В итоге, сходить в сестринскую мне пришлось еще 2 раза. Тогда, медсестра решила сама сходить за врачом. Закрывая дверь в сестринскую на ключ,она бурчала: ” Опять бухает “

Минут через 15 они вернулись с врачом.Осмотрев меня она сказал : ” Ну нет, сегодня ты рожать не будешь.” Тут же пришла медсестра и сделала мне 3 инъекции( одну внутримышечно, и две внутривенно).

Тогда были дурацкие правила: на вопрос пациента ” Какой препарат Вы мне вводите?” средний медперсонал отвечал-” то,что доктор назначил.

” Это сейчас по законодательству: ” пациент вправе знать всё о своём здоровье и т.д. “

Через какое то время я заснула.Проснувшись утром, увидела на простыне пятно крови.Девчонки по палате побежали за палатным врачом.Она тут же пришла( хотя была на планёрке). И практически сразу меня отправили в операционную.Отойдя от наркоза я увидела рядом с собой палатного врача.Почему-то чувствовалось смутное беспокойство.

-Где мой ребенок?

-Тебе надо поспать – сказала она.Тут же пришла медсестра и сделала мне укол. следующие несколько дней я плохо помню.муж рассказывал, что приходя ко мне он заставал меня всегда сонную.( поразительно то, что его пускали ко мне в любое время.А в то время это мягко говоря не приветствовалось. Да, и лежала я в палате одна .

Палата была с решётками на окнах дверь всегда была закрыта на ключ.) Только потом я узнала что через 3 дня после операции моему мужу разрешили забрать тело ребёнка. Он вместе с другом поехал в город чтобы произвести независимое вскрытие в бюро судмедэкспертизы.Но там у них попросили справку о смерти ребенка либо какие то другие документы (чего у них не было).

Меня в роддоме продержали 10 дней( 3 дня я все время спала , остальные 7 дней иногда просыпалась .Инъекции промедола производились только утром и вечером.Поэтому иногда я была в сознании.) Ни врачи, ни заведующая ничего не могли пояснить.

И только перед выпиской на вопрос о каких либо документах мне выдали справку о вскрытии младенца ( копию) и пояснили что у меня больничный на 3 недели.Цитата 6 ” никуда больше идти не надо, как закончится больничный сразу выходи на работу . Какие тебе нужны бумаги? Мёртвых детей не регистрируют.” Я сама ничего не понимала,делала всё так,как сказали.

Поэтому для меня было шоком , когда мой работодатель потребовал выписку из роддома и справку о смерти ребенка. Пришлось идти в роддом…Я смутно помню эти месяцы.Не знаю как я выжила. Помню как заведующая роддомом кричала : ” Что ты тут вынюхиваешь? Всё равно ничего не докажешь.”

Оказалось, что в журнале движения по роддому- приёму и выписке беременных и рожениц моей фамилии не было вообще .Я как бы и не рожала совсем. На работе назревал конфликт- в отделе кадров глядя на меня зарёванную , сотрудница говорила: ” Я тебе верю, но ты пойми…Приедет страховая как я объясню где ты была почти год. на увольнение пойдешь.”

Хорошо, мой непосредственный начальник посоветовал -иди в Облздравотдел. Еще несколько недель прошли в стрессе, а потом мне в Облздравотделе сказали: На работе у тебя всё будет нормально.Но судиться с мед учереждением не советую. Всё равно ничего не докажешь.

” Мы даже посетили адвоката( хотя в то время это было не так широко распостранено как сейчас.) Первыми его словами были,что копия вскрытия не может считаться документом,так как там все заполнено тремя разными почерками.А главное-нет ни одной печати и подписи.

Адвокат сказал что попытаться стОит , но свои услуги он оценивает в 20 000 ( для начала.) Для нас с мужем это была неподъёмная сумма. У него в то время зарплата была 2000 руб. , у меня и того меньше..Помощи ждать было не от кого.

Это сейчас я понимаю что нужно было провести независимую экспертизу платно и задать эксперту свои вопросы К таким вопросам исследования относятся:

Определение факта того, является ли умерший ребенок новорожденным.

Был ли данный ребенок при жизни зрелым и доношенным.

Был ли умерший ребенок жизнеспособным, то есть, обнаруживаются ли у него какие-либо врожденные заболевания или родовые травмы, несовместимые с жизнью.

Живым или мертвым родился данный ребенок? Наступила ли смерть после того, как он был извлечен из утробы матери?

Какова продолжительность внутриутробной жизни данного ребенка?

В течение какого времени после рождения ребенок оставался живым?

К тому же определение того факта, что младенец родился живым, производится по установлению наличия воздуха в легких, кишечнике и желудке. Но 20 лет назад все это было так сложно.( нелегко было найти юриста , нельзя было ” прогуглить” …)

Почему я стараюсь оправдаться, наверное чувствую что не сделала в своё время всё от меня зависящее.Сейчас поймала себя на мысли- не дай Бог так с моей доней… Разорвала бы всех на куски.

С тех пор страстно хочу узнать правду : может быть мой ребёнок где то живет( вдруг подменили) слишком уж много тёмных пятен в этой истории. А может врачебная ошибка -и похоронен действительно мой ребёнок. Хочу узнать правду и боюсь её…

[моё] Моя боль Длиннопост Дети Роды Медицина Негатив Отредактировала nekogda 1 год назад

Источник: https://pikabu.ru/story/khochu_znat_6120120

Возбуждение уголовного дела: пособие для «чайников»

У моей тёти умер муж, врачи не дали справку о смерти правы ли они?

Любому расследованию – будь то дело о хищении миллиарда долларов или о простой карманной краже – предшествует этап, называемый стадией возбуждения уголовного дела. На первый взгляд, здесь нет ничего сложного: чтобы возбудили уголовное дело, достаточно сообщить «куда следует», а уж «компетентные органы» сами разберутся.

Но глубоко заблуждается тот, кто так считает – действительность далека от идеала. Причем реального представления о ней не получишь, сколько бы ни прочитал детективов или даже специальной литературы.

Визит к Минотавру

Не знаю, как вам, уважаемые читатели, а автору с большим трудом удается представить себе человека, радостно спешащего на прием к прокурору или на допрос к следователю. Да и профессиональные сутяжники – это явление, пока не характерное для нашей страны.

Остальные всеми правдами и неправдами стараются по возможности избегать общения с отечественной правоохранительной системой. Но, с одной стороны, это иногда просто невозможно, о чем прекрасно знают предприниматели, которых постоянно посещают незваные гости из ОБЭП и ему подобных подразделений.

А при осуществлении, например, охранно-детективной деятельности или внешнеторговых сделок постоянный контакт с правоохранительными органами подразумевается изначально.

С другой стороны, сплошь и рядом возникают ситуации, когда человеку самому приходится обращаться в правоохранительные органы за помощью и защитой.

Но гражданин, выстрадавший заявление и принесший его в ближайшее отделение милиции, не застрахован от неожиданностей.

Прежде всего будет удивлен тот, кто наивно полагает, что в милиции его с распростертыми объятиями встретят идеальные сотрудники образца советского телесериала «Следствие ведут знатоки».

Не в меньшей мере заблуждаются и те, кто надеется увидеть там «Робокопа» или, например, слегка нетрезвых суперменов из бесконечных сериалов про «Ментов».

Нет, уважаемые, в «дежурке» вы увидите обычных людей, для которых вы сами, как и принесенное вами заявление, – это дополнительная работа, от выполнения или невыполнения которой размер зарплаты не зависит.

А потому бурной радости приход очередного заявителя обычно не вызывает.

Дальнейшие же события развиваются по сценарию, зависящему от порядочности и исполнительности сотрудника, к которому вы обращаетесь, а также от организации работы в данном конкретном подразделении.

«Это неправильно, – возможно, подумает читатель, которого Бог миловал от общения с нашими правоохранителями. – Не должно быть так, чтобы в каждом отделении к гражданам относились одинаково неприветливо. Ведь правоохранительные органы не частная лавочка, а существующая на средства налогоплательщиков государственная структура».

И хотя такое мнение вполне обоснованно, проблема приема обращений от граждан сотрудниками правоохранительных органов все же имеет место.

Причем ситуация настолько серьезна, что, несмотря на регулярно проводимые проверки и наказания нарушителей, факты «отфутболивания» заявителей или непринятия должных мер по обращениям граждан и организаций остаются обычным и широко распространенным явлением.

Общение с людьми, обращения которых в компетентные органы были проигнорированы адресатом, показывает, что многие из них убеждены в несовершенстве закона, регламентирующего процедуру разбирательства по обращениям граждан.

Но они заблуждаются – процедура прохождения обращения гражданина в любой правоохранительный орган и принятия по нему решения регламентированы законом довольно четко (имеется в виду заявление о преступлении и ином правонарушении).

Однако так уж повелось, что для любого чиновника, к числу которых относятся и сотрудники правоохранительных органов, на первом месте не закон, а инструкция, приказ.

Понимая эту российскую (и не только) специфику, руководители ряда правоохранительных органов в последнее время провели важную работу – издали соответствующие инструкции, регламентирующие каждый шаг чиновника, к которому с соответствующим заявлением обратился гражданин.

Ниже мы проанализируем некоторые из положений упомянутых инст­рукций и, поскольку читателям на практике может понадобиться более подробная информация, перечислим документы такого рода. Это:

  • приказ Генеральной прокуратуры РФ, МВД РФ, МЧС РФ, Минюста РФ, ФСБ РФ, Минэкономразвития РФ и Федеральной службы РФ по контролю за оборотом наркотиков от 29.12.2005 г. № 39/1070/1021/253/780/353/399 «О едином учете преступлений»;

Источник: http://www.delo-press.ru/articles.php?n=6371

«Врачи говорили: „Родите себе еще“». История мамы, чей ребенок умер в роддоме, прожив чуть больше суток

У моей тёти умер муж, врачи не дали справку о смерти правы ли они?

Мальчику придумали имя — Иван. Потом позвали священника, который крестил ребенка. Через три часа Ванечки не стало. Малыш прожил чуть больше суток… Его мама и папа в большой обиде на врачей.

Говорят, роженица мучилась схватками две ночи, а в ответ получала предложения выпить ношпы и невнимательность персонала.

Ее заявление с просьбой возбудить уголовное дело рассматривается Следственным комитетом, а родильный дом проводит собственную проверку. Onliner.by рассказывает грустную историю одних родов.

Игорь и Олеся познакомились на свадьбе друзей в 2013-м. Он был свидетелем, она — свидетельницей. Так и задружили, а через год поженились. После свадьбы пара задумалась о детях.

Беременность Олеси планировалась и совсем скоро стала реальностью.

Будущие родители дождались первых анализов, которые оказались хорошими, и только после этого сообщили о скором пополнении родственникам и друзьям. Все были рады.

Теперь в их квартире пусто. После смерти ребенка Олеся не захотела оставаться в ней жить. Вокруг все напоминает о Ване и щемит душу. В шкафах — так и не пригодившиеся залежи носочков, комбинезончиков и прочих вещей, к которым добавляются уменьшительно-ласкательные суффиксы. Есть даже радионяни.

Олесе нельзя сидеть. Она полулежит на диване в отцовском доме и до определенного момента без слез вспоминает все случившееся. Родственники говорят, что в семье самой стойкой на удивление оказалась главная героиня случившейся трагедии. Олеся просит закрыть дверь, чтобы мама не слышала.

— Все было настолько идеально, что мы даже подумать не могли об осложнениях. Спокойно доносила ребенка до декретного отпуска. На 40-й неделе поехали на плановый прием. Это было в один из последних дней марта. Врачи сказали, что все нормально, но решили перестраховаться и дали направление на госпитализацию в родильный дом. На месте меня проверили и рекомендовали новый осмотр в начале апреля.

Вечером у Олеси начало тянуть живот. Состояние было пограничным. К ночи стали ощущаться схватки.

— Совсем не спала. Утром поехали в роддом. Мало ли что, все-таки 40-я неделя беременности. Меня снова осмотрел гинеколог: «Нормально, схватки ложные, выпьешь таблеточку ношпы, и все пройдет. Смысла класть тебя нет».

Будущая мама написала отказ от госпитализации и вернулась домой, закупившись таблетками. Затем муж поехал на работу, а Олеся осталась наедине с ношпой, в итоге выпив от боли суточную норму лекарства.

— Врачи сказали мне, мол, если схватки происходят по три раза за десять минут, надо ехать в роддом. Боль усиливалась. Схватки не проходили. Сил терпеть больше не было. Ночью мы с мужем в третий раз отправились в роддом.

Когда приехали, на часах было 0:30. Игорь остался ждать снаружи. Внутри Олеся изначально никого не обнаружила.

— Походила, покричала, в итоге нашла медработницу. Она отвела меня к акушерке. Та спала. Женщина была сильно недовольна моим появлением: «Чего вы так рано приехали? С утра надо приезжать!» Как будто роды случаются по расписанию.

Объяснила ей, что уже была у них, что схватки усиливаются. Акушерка совсем рассердилась: «Ты что, каждый день по два раза приезжать будешь? Вы все, беременные, кипишные. Лишний раз хотите перестраховаться». Потом пришел врач.

Акушерка стала вести себя потише.

Врач осмотрела меня и сказала: «Родовой деятельности нет, просто ложные схватки. Ладно, сейчас наверху тебе сделают укольчик, поспишь, отдохнешь — все будет нормально».

Примерно в час ночи Олесю положили в отделение патологии. Сделанный укол не помог. Будущая мама вновь обратилась к врачу. Ответ был таким же: «Выпьешь пустырничка — полежишь, поспишь». Спать пришлось в коридоре, других свободных мест не оказалось. Сна не вышло. Олеся ходила по коридору, чтобы заглушить боль от схваток. В итоге получилась вторая ночь практически без сомкнутых глаз.

— До утра дотянула. Проснулась рано, попросила очередной осмотр. В 10:00 меня перевели в предродовую палату. Одна девочка родила в 11:00, другая — в 14:00. А я все ходила по коридору, периодически принимала теплый душ, но боли не уходили.

После шести часов ожидания я уже умоляла сделать хоть что-нибудь. В 20:00 ко мне пришел врач. На моем животе были датчики, которые считывали кардиотокографию плода. Доктор сказал, что сердцебиение ребенка не измеряется, так как датчики установлены неправильно.

Шли третьи сутки терпения. Мучилась я, мучился и ребенок.

Когда доктор отправил меня в родзал, я была уже никакая. Там из меня стали выталкивать ребенка. Я тужилась, а доктор клал руки мне на живот и давил. Ребенок крупный, рожать было тяжело. Я точно помню, как мне три раза давили на живот.

В 20:50 Олеся родила. Вес мальчика — 3,750 кг, рост — 56 см. Ребенок не плакал. Новорожденного сразу же отдали реаниматологу, который попытался завести его сердце.

— Все ушли, я осталась одна. Минут через 15—20 пришел реаниматолог и сказал, что ребенок в тяжелом состоянии. Тяжелые роды — тяжелый ребенок. Шансов мало. «Мне надеяться?» — «Не знаю, завтра с утра все будет известно». Наутро меня перевели в другую палату. Я пошла к реаниматологу и узнала, что ребенок в стабильно тяжелом состоянии, что улучшений пока нет.

Меня не пытались успокоить. Врач из реанимации сказал: «Ребенку становится все хуже, у вас один шанс на миллион. Если даже выкарабкается, останется инвалидом».

За время пребывания в больнице я не раз слышала фразы наподобие «Вам это надо? Вы молодые, родите еще». Когда приехал мой муж, он услышал примерно то же самое.

Но Игорь сказал: «Мы не будем отключать ребенка от аппарата, станем ждать до последнего. Как будет, так будет».

Прибежала акушерка: «Крестить будете? Сегодня надо обязательно крестить». Игорь поехал за священником, Олеся осталась ждать. Ребенка назвали Иваном и покрестили. Дело было вечером. Через три часа малыш умер. На часах было 23:50.

— Ко мне пришли где-то в полночь: «Ребенок умер. Будешь прощаться?» Я спустилась попрощаться. На это мне дали две минуты. И все закончилось… Не стала сразу звонить домашним. Только в 6 утра набрала мужу. В 8 часов приехали Игорь и мой папа.

Они пошли разговаривать с врачом: хотели забрать Ваню. Мы не заметили сострадания: «Оно вам надо — забирать ребенка? Зачем вы его будете забирать? Оставите себе рубец на всю жизнь». Муж объяснил: «Мы ребенка покрестили, дали ему имя, хотим сделать все как надо».

— «Ну, это ваше решение. Родите себе еще, не переживайте».

— В 9 утра сына забрали и завезли куда-то в Новинки, — включается в разговор Игорь. — Там произвели вскрытие. Затем отправили в холодильник. На следующий день утром я его забрал. Поехали хоронить ребенка.

Олеся хотела побывать на похоронах, но не смогла выписаться.

— Оказалось, что на следующий день после смерти ребенка никаких моих бумаг у врача не было. Он говорил: «Без истории ничего не вижу и ничего не знаю». До конца выписки моих документов у врача так и не появилось. Наверное, моя история уже находилась у начальства, которое занималось разбирательством смерти ребенка.

В какой-то момент к Олесе пришел психотерапевт.

— Он задавал вопросы вроде таких: как мы с мужем познакомились, в браке ли зачат ребенок, были ли в семье мертворожденные дети, благополучная семья или нет.

В тот же день стали поступать звонки в сельсовет, к которому мы с мужем относимся. Но никакой неблагополучности у нас нет. Я работаю сметчицей в Минске, муж — водителем на той же фирме.

У нас гармоничная семья. Мы любим друг друга и очень хотели ребенка.

В глазах Олеси появляются слезы. Но она быстро справляется.

— Я до сих пор не понимаю. Вроде бы психолог должен был поддержать и подбодрить меня, а в итоге он задавал такие странные вопросы. У врачей была версия о моем плохом сердце, почках. Но анализы оказались хорошими. Затем возникла версия инфекции…

Мне было очень неприятно. Один из врачей сказал: «Думаешь, ты тут одна такая? Вон в соседней палате у женщины тоже ребенок умер. Правда, у нее стафилококк нашли»…

В роддоме провели экспертизу. Сказали, что причина смерти — асфиксия. И все. Мы же направили заявление в Следственный комитет с просьбой возбудить по факту смерти ребенка уголовное дело. У меня были светлые воды, не наблюдалось удушения. Но три дня практически без сна… Любой ребенок не выдержит таких родов.

Нам всем очень не понравилось отношение медперсонала. Когда стало известно о смерти ребенка, ко мне приехал папа. Он задал вопрос в справочной: «Как пройти к заведующей?» — «По какому вопросу?» — «Мне он нужен». — «А где ваша больная лежит?» А я стою рядом.

Женщина переключается на меня: «В какой вы палате?» — «Четвертый этаж, акушерское реабилитационное отделение». Женщина разозлилась: «Знаете, как детей делать, а где лежите, не знаете?» Папа осек ее: «Вы чего кричите? Ее переводили из палаты в палату — нетрудно запутаться». «А где ребенок ваш лежит?» — сказала она повышенным тоном.

На что папа ответил: «Ребенок умер». Женщина попросила прощения и успокоилась.

Олеся заканчивает свой рассказ…

За комментарием мы обратились в родильный дом, о котором рассказывала Олеся. Узнать позицию его сотрудников, к сожалению, не удалось. Медики сослались на врачебную тайну.

— Эта информация касается медицинского здоровья. В здравоохранении есть такое понятие, как врачебная тайна. Это наша принципиальная позиция.

Пояснение Следственного комитета оказалось таким:

— В настоящий момент Партизанским районным отделом Следственного комитета проводится доследственная проверка. Опрошен медицинский персонал, назначен ряд экспертных исследований. Следствие ожидает результатов проверки относительно своевременности оказания медицинской помощи, которую проводит Министерство здравоохранения, с целью последующего назначения комплексной комиссионной экспертизы.

Источник: https://people.onliner.by/2016/05/30/rebenok-umer-v-roddome

Обычная операция, форс-мажор, невнимательность и смерть. «Почему? Почему? Почему?»

У моей тёти умер муж, врачи не дали справку о смерти правы ли они?

В конце января случился медицинский кошмар. К сожалению, с последствиями, которые принято называть необратимыми. Стечение обстоятельств (следствие выясняет их случайность) при безобидной на первый взгляд операции привело к смерти 27-летнего парня.

Наталья скоро вернется на работу. В конце прошлого года они с мужем Виктором решили, что так быстрее получится заработать и начать строительство дома, фундамент которого уже успели заложить. В декретный отпуск, согласно плану молодых родителей, отправилась бы одна из бабушек.

А сейчас… Лишь бы чем-то отвлечься. По этой же причине она с маленьким Костей, которому нет и полутора лет, уехала из квартиры родителей Вити, где они все вместе жили.

— Я не могу там быть. Истерика от каждой мелочи. Все напоминает о прошлой жизни. Да и родителям мужа сейчас не легче, к ним психолог приходит.

«Волнуешься?» — «Начинаю»

— В прошлом году Витю начали беспокоить головные боли. Он прошел ряд обследований, результаты которых показали: забита носовая пазуха, гайморит.

Кроме того, врачи обнаружили полипы и искривление носовой перегородки, — рассказывает Наталья. — Через общих знакомых мы нашли врача — доктора 4-й минской больницы Павла Елисеева.

Около десяти лет назад он уже делал подобную операцию отцу мужа, все прошло хорошо.

На консультации перед операцией он уточнил, что будет одновременно делать все, потому что без выравнивая перегородки (она нас совсем не беспокоила) ему не добраться до пазух.

17 января этого года Виктор собирался лечь на операцию, но не оказалось свободных мест. Сейчас это уже кажется символичным. Но к таким сигналам прислушиваются только крайне суеверные люди.

22-го мужчина отправился в больницу снова. Операция была запланирована на следующее утро. За несколько часов до нее Виктор выслал жене фото: «Как тебе мой прикид?» Последнее фото из привычной жизни.

— После операции, около часа дня он скинул свое фото: ужасное селфи с подтеком на правом глазу и бинтовой повязкой. Больше на связь Витя не выходил. Я была на работе и хотела думать, что он отходит от наркоза. Коллеги успокаивали.

Вечером Наталья стала названивать в отделение. Трубку поднял Елисеев.

— Я спросила, как прошла операция, и услышала, что с кровоизлиянием в мозг Витю доставили в БСМП. Чуть позже в разговоре с сестрой Павел Елисеев сказал, что все шло в обычном порядке и что после операции Витя был в норме. Но потом ему стало хуже. Что случилось, он сказать не может: «Вина моя — в том, что я взялся за операцию. С носом все хорошо, а вот рядом…»

Запись этого разговора есть в редакции. На ней — мужской голос, который явно в расстройстве и растерянности: «Почему так случилось? Потому что операция — это стресс, травма… Конечно, все не просто, иначе не принимали бы таких экстренных мер по перевозке».

— Я позвонила в больницу скорой помощи. Там мне подтвердили: Витя в стабильно тяжелом состоянии с гематомой. Мы поехали. Было уже поздно. К нам вышла какая-то женщина в голубом халате, представилась дежурным врачом. Ни бейджа, ни внятных ответов.

А самое страшное, что к тому моменту уже было известно, но нам не сказали: Витя получил черепно-мозговую травму и сломал лобную кость — одну из самых крепких у человека.

Откуда? Запись с камер наблюдения в БСМП показывает, что в 18:50, через 10 минут после появления в кадре, человек в белом халате сидит на лежанке, а Виктор, едва приходя в сознание, делает попытку и переворачивается, после чего падает с каталки, на которой опущены бортики.

Травма, полученная при падении, то ли напрямую повлияла, то ли ускорила смерть организма.

— О том, что Витя упал, мы узнали на следующий день, 24 января, от лечащего врача в БСМП, — вспоминает Наталья, листая небольшой ежедневник. В нем исписано несколько страниц. На них — последние дни. Записывала не потому, что подозревала неладное, — просто сознание разрывалось, а забывать рекомендации врачей было нельзя.

— Он сказал про кровоизлияние, про медикаментозное лечение и про падение. Еще доктор рассказал о психическом расстройстве мужа и частичной парализации. Но на записи видно, что парализация наступила не от падения. Видно, что рука была согнута, еще когда только привезли.

Здесь у Наташи появляются вопросы, отсутствие ответов на которые ранит и вызывает подозрения.

— Видно, что Витю привезли без одежды. Почему? Не потому ли, что его реанимировали еще в 4-й больнице? На следующий день мы увидимся с мужем, и он расскажет мне, что слышал, как врачи говорили о его клинической смерти.

Почему нам ничего не говорят? Я спрашивала Елисеева: почему нам не рассказали об осложнениях и переводе в другую больницу? Он отвечает, что у них был телефон мамы. Покажите карточку! Я уверена, что муж написал бы мой мобильный.

Вместо этого мне дают какую-то распечатку с нашим адресом и городским номером, который давно поменяли. Да Витя и не помнил этого квартирного номера: кто им сегодня пользуется?!

Неделя до смерти

24 января Наталье разрешили навестить мужа, который находился без сознания.

— Мы зашли к нему с Витиной сестрой. У него была гематома уже на втором глазу и поломанный лоб. Одна рука крепко сжата, другая привязана.

25-го мы приехали и услышали, что Витя пришел в сознание. Тогда и показалось, что все будет хорошо. Первым делом Витя спросил, что с моими волосами (а мне мастер «сожгла» их как раз накануне).

Мы улыбнулись. Он всех узнал, спросил про Костика. Потом сказал, что помнит о падении. Говорил громко и ясно, не подбирая слова. И про свою клиническую смерть рассказал.

Мы помассировали руку, которую он не чувствовал.

На следующий день чувствительность стала возвращаться. Показали видео, где Костя передает папе привет, — Витя заплакал. быстро закрыли.

Уже вечером этого же дня у него поднялась температура. Нам сказали, что это норма: организму дали сильнейшие антибиотики, он борется.

Наступило 27 января, суббота. Мои самые страшные выходные. Лечащих врачей нет — только дежурные. Я попросила назначить капли для промывания глаз — просьба где-то потерялась. Покормила едой с высоким содержанием белка. Рука мужа немного расслабилась. Надежда крепла, хотя мы и не отчаивалась: Витя — очень сильный парень.

28-го я приехала и увидела огромный подтек на простыне. Дежурный врач сообщил, что приходил нейрохирург и сказал: это через нос вытекает спинномозговая жидкость. Это уже плохо. Витя мало разговаривал. Жаловался на растущую головную боль, на то, что стреляет в ухе. Что это? Последствия травмы? Операции?

Приехал Елисеев, чтобы достать длинный жгут, который использовал при операции по удалению полипов. Сказал, если бы не падение…

29-го наш лечащий врач констатировал ухудшение: у Вити диагностировали менингит. Взяли пункцию спинного мозга для анализа. Через день-два анализы показали наличие очень сильного вируса. После консилиума врачи решили переводить мужа в искусственную кому, чтобы он не мучился от головной боли.

Меня в реанимацию больше не пускали.

2 февраля утром мне сказали: мозг сдается, муж не справляется, готовьтесь. В 15:33 позвонили и сообщили, что Витя умер.

«Мы с сыном будем учиться жить заново»

с падением Наталья пересмотрела, наверное, уже сотни раз. В голове — десятки «почему».

Почему упал, почему голова на поручнях, почему борта опущены, почему так долго без реанимации, почему не позвонили, почему лечили так, почему папку с документами, которую Витя брал с собой, отдали пустой и так далее. Говорит, что соболезнования слышала только от лечащего врача БСМП. Елисееву написала SMS, на которую тот не ответил.

— Когда Витя еще был жив, у меня не было желания разбираться. Я думала, вот он поправится и пусть сам решает, ругаться с кем-то или нет. А теперь… Нам с мужем до нашей встречи как-то не очень везло в личной жизни. И когда мы праздновали два года свадьбы, то тихо радовались. А сейчас половину меня забрали. И у Кости.

Источник: https://people.onliner.by/2018/02/21/med-24

Всё о кредитах
Добавить комментарий