Внезапно пропал и умер муж отказывают в уголовном деле

Пропали 45 миллионов: беглый муж Канаевой задержан

Внезапно пропал и умер муж отказывают в уголовном деле

Супруг двукратной олимпийской чемпионки по художественной гимнастике Евгении Канаевой хоккеист Игорь Мусатов угодил в громкий скандал, который может закончиться тюремным сроком.

По информации ТАСС, спортсмен был задержан в Москве по обвинению в мошенничестве в особо крупном размере, которое к тому же было совершено группой лиц и по предварительному сговору — это часть 4 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации.

За такое можно угодить за решетку на срок до десяти лет и выплатить штраф в размере 1 млн рублей.

Что же, по мнению правоохранительных органов, натворил Мусатов, который некоторое время до задержания находился в федеральном розыске?

Как оказалось, хоккеиста подозревают в крупном обмане партнера по сделке, которому он обещал в 2018 году передать определенное количество криптовалюты, а взамен попросил $800 тысяч. В итоге бизнесмен принес ему деньги, но криптовалюты так и не дождался.

«Мусатов в ходе телефонного общения с Абеляном В. М., вводя последнего в заблуждение, договорился о продаже криптовалюты общей стоимостью $800 тыс. (на 19 февраля 2018 года эта сумма эквивалентна 45,3 млн рублей), при этом убедив Абеляна в осуществлении сделки», — цитирует ТАСС информацию из материалов расследования.

Также в СМИ сообщалось, что сам хоккеист на сделку не явился, задержавшись на несколько часов и попросив, чтобы операция была осуществлена без него. Вместо себя он отправил на встречу помощника.

Когда бизнесмен передал положенную сумму в кассе, помощник якобы неожиданно исчез, а Мусатов по телефону пообещал разобраться, но затем так и не вышел на связь.

После долгого ожидания предприниматель обратился в правоохранительные органы, и хоккеист был задержан. Адвокат спортсмена Александр Карабанов уже сообщил, что о признании вины речи не идет.

«Тут налицо гражданско-правовые отношения», — отметил юрист.

В понедельник Кузьминский суд Москвы изберет Мусатову меру пресечения.

К сожалению, это не единственный скандал с участием известного хоккеиста.

Еще в 2011 году, во времена выступлений за мытищинский «Атлант», игрок был обнаружен в состоянии алкогольного опьянения в машине, которая на большой скорости пыталась скрыться от патруля ГИБДД, врезалась в двери ресторана и остановилась только после того, как попала в аварию.

Однако Мусатова тогда быстро отпустили. По информации ТАСС, в столичном УГИБДД объяснили, что он находился на пассажирском сидении, а потому не должен нести ответственность за происходившее. Однако во время задержания ключи от машины находились у хоккеиста, и владельцем иномарки являлся именно он.

«В ходе объяснений владелец автомобиля, демонстрируя, что у него находятся ключи, подходил к автомобилю, залезал, заводил, вылезал. И поэтому наши сотрудники подумали, что он находился за рулем. В это время реальное лицо, которое управляло машиной, скрылось», — говорилось в заявлении УГИБДД.

Спустя несколько дней в СМИ появилась информация о том, что Мусатов в нетрезвом состоянии избил незнакомого ему водителя автобуса.

«Пьяный был вусмерть! «Убери автобус!» — говорит. Я говорю, что не могу, я людей жду. И вот минут 20, наверное, ходил вокруг. Ну и потом как ударил мне в челюсть. Губу разбил. И в глаз еще»,

— цитировал пострадавшего портал «Вести.Ru».

В 2015 году Мусатов вновь был задержан за дебош в московском увеселительном заведении: спортсмен не захотел оплачивать счет, несмотря на уговоры менеджера и охранников бара. В итоге была вызвана полиция, которая доставила пьяного хоккеиста в ОВД «Пресненский».

Наконец в 2017 году, по информации РЕН ТВ, Мусатов вновь непотребно вел себя в баре и спровоцировал приезд полиции. Кроме того, у игрока обнаружили пистолет с патронами.

За это время в СМИ несколько раз проходила информация о том, что Канаева собирается подавать на развод, однако официального подтверждения этим данным так и не появилось.

Напомним, пара познакомилась в начале 2010-х годов: оба спортсмена получили травму и ожидали своей очереди в больнице, в ходе чего разговорились и обменялись номерами телефонов.

Вспыхнул роман, и после победы Канаевой на лондонской Олимпиаде-2012 хоккеист сделал ей предложение.

Пара поженилась в 2013 году, и вскоре у них родился сын. Однако семейная идиллия не способствовала прекращению скандальных историй с участием Мусатова.

Что касается карьеры игрока, то он официально не объявлял об уходе из спорта, однако не выходил на лед в официальных матчах уже с сезона-2016/17, когда выступал за «Слован».

В 2018 году хоккеист подписал пробный контракт с «Динамо», но его быстро отправили в фарм-клуб — воронежский «Буран», за который он не провел ни одного матча.

До этого Мусатов играл в «Авангарде» (в 2015 году отказался продлевать контракт из-за новостей о дебоше в Москве), «Локомотиве», «Витязе», «Салавате Юлаеве», «Спартаке» и «Атланте», нигде не задерживаясь дольше двух сезонов.

Источник: https://www.gazeta.ru/sport/2019/09/16/a_12653413.shtml

Смерть бывает «Скорой»

Внезапно пропал и умер муж отказывают в уголовном деле

Сюжеты

Специальный репортаж

Этот материал вышел в № 44 от 18 июня 2007 г.ЧитатьЧитать номер

Утром 3 октября прошлого года в машине «скорой помощи» в центре Москвы умер ребенок. Мише Спеваку было 5 лет. В апреле этого года Замоскворецкой прокуратурой родителям мальчика было повторно отказано в возбуждении уголовного дела. Только…

Утром 3 октября прошлого года в машине «скорой помощи» в центре Москвы умер ребенок. Мише Спеваку было 5 лет. В апреле этого года Замоскворецкой прокуратурой родителям мальчика было повторно отказано в возбуждении уголовного дела. Только после этого адвокат семьи получил доступ к материалам следствия.

Историю можно было бы изложить, взяв целиком текст письма Веры Введенской, матери мальчика, доктору Рошалю. Но читать его невозможно — надорвешься, поэтому историю эту постараюсь пересказать без спазмов.

Это в принципе возможно, если постоянно гнать от себя мысль, а это труднее всего, если у вас есть дети, что вот вечером прибежал к вам ваш мальчик с улицы бледный, и вы померили температуру, а там 37,5. Ну ничего, это с детьми бывает, не катастрофа. А утром его не стало…

Вечером у Миши Спевака поднялась температура. Ночью его вырвало, и родители в 4 часа утра вызвали первый раз «скорую помощь». Приехал врач и, осмотрев ребенка, сказал, что обложено горло, судя по всему, у ребенка вирусная инфекция.

Мише сделали жаропонижающий укол, и врач предложил госпитализацию. Вера потом объяснила, что восприняла это предложение как формальность, потому что доктор сказал с утвердительной интонацией: «Вы, конечно, в стационар не поедете…».

Она сказала, что не поедут, и подписала отказ.

Это не было легкомыслием или нежеланием обременять себя больничными хлопотами, это было естественное желание оградить ребенка от ночного стресса, потому что Вера с мужем уже представляли, что бывает, когда ребенка ночью привозят на «скорой» в больницу. Однажды их с кишечной инфекцией привезли в инфекционное отделение ночью, и Мишу до утреннего обхода так никто не осмотрел.

Это был личный опыт Веры, и больше всего она в тот момент испугалась того, что сын с температурой останется в больничной палате один.

Через час приехала «неотложка», на которую были переданы сведения о ребенке. Доктор осмотрела Мишу и сказала, что у него предположительно круп или стеноз.

Подробно объяснила, как могут сомкнуться связки и что в этом случае нужно проткнуть их пальцем, чтобы дать ребенку дышать.

Вера слушала и, оттого что доктор про все эти манипуляции рассказывала без малейшей настороженности, поняла, что ничего катастрофического не происходит. Доктор оставила таблетки эуфилина и уехала.

К утру ребенку стало хуже, и они вызвали третью «скорую».  

Миша совсем тяжело дышал и, боясь потерять время, они одели сына, чтобы сразу везти в больницу. Когда они оказались в машине, врач не стал осматривать мальчика, а сел разговаривать с водителем.

Когда Мише стало совсем плохо, он распорядился сделать какой­то укол. Больше всего Веру поразило то, что врач за все это время даже не дотронулся до ребенка — не осмотрел, не измерил давление, не прослушал.

Только когда Вера увидела, что у сына начались конвульсии, и закричала, он подсел к ребенку и попытался разжать челюсти…  

Здесь я все­таки приведу выдержку из письма Веры доктору Рошалю. Потому что только так станет понятно, как шла борьба за жизнь ребенка. 

«…Развести челюсти не получилось, и тогда он дал сестре указание сделать какой­то укол, а сам отсел и стал бинтом обматывать какой­то молоточек, чтобы вставить в рот. У сестры почему-то все время что­то падало.

Я увидела, что у Миши посинели губы, и закричала, что надо делать массаж сердца. Врач как­то слегка понажимал ему на грудь и несколько раз дунул в рот. Аппарата искусственной вентиляции легких в машине не было, а ведь мы при вызове сказали, что у ребенка предположительно стеноз.

Все это время мы продирались сквозь пробки к Морозовской больнице, хотя в 10 минутах от нашего дома находится 68-я городская больница. Туда в реанимацию мы бы успели. Через несколько минут врач обыденно сказал: «Ну все…».

На мой вопрос: «Что значит все?», он сказал: «Все — значит все…» Я дико закричала, и сестра отчитала меня: «Мама, не кричите, возьмите себя в руки…».    

Врач, правда, сказал расхожую фразу: «Мы не боги, мы сделали все, что могли…». Но ведь они ничего не сделали, потому что ничего не могли и не умели.

Когда мы все­таки доехали до Морозовской больницы с уже умершим ребенком, то на территории больницы в машине просидели еще 4 часа. Вызвали следователя прокуратуры. Дама с фотоаппаратом по-деловому сфотографировала сына и сказала, что криминала нет.

В это время наш высокопрофессиональный врач о чем­то весело и оживленно разговаривал на улице. К нам он больше так и не подошел…»

Личного ответа на свое письмо доктору Рошалю Вера не получила. Из Общественной палаты ей пришла бумага, в которой сообщалось, что письмо направлено в Департамент здравоохранения и о результатах родители Миши будут проинформированы.

Департамент упорно молчал, и спустя почти 4 месяца после смерти сына Вера с мужем подали заявление в Замоскворецкую прокуратуру о возбуждении уголовного дела.

В разговоре Вера сказала мне, что мысли возбуждать уголовное дело у нее сразу после смерти ребенка не было.

Она ждала ответа от главного детского доктора страны, авторитет которого ни тогда, ни сейчас ни на минуту не подвергала сомнению.

Она думала, что ее поставят в известность о результатах служебного расследования на станции «скорой помощи». И еще ее очень интересовала причина смерти сына.

Но во 2-м судебном морге ей выдали справку о результатах вскрытия, в которой было написано: «Причины смерти устанавливаются». И еще сообщили, что официальное заключение они могут получить только по запросу суда.

Примечательно, что первый следователь, занимавшийся этим делом, Станислав Кожанов, не удосужился даже взять показания у Веры. Хотя именно она была главным свидетелем. Он ограничился беседой и через полтора месяца подписал отказ в возбуждении уголовного дела.

Однако родители Миши настояли на повторном рассмотрении дела, и, как позже выяснилось, следователь Кожанов закрыл дело, даже не запросив результатов проверки, проведенной Департаментом здравоохранения Москвы.

То есть объективная оценка действий медиков его на том этапе не заинтересовала.
Впрочем, обо всем этом семья Миши узнала только после того, как и вторая проверка не нашла в действии врачей криминала и дело, повторно закрыв, отправили в архив. Адвокат семьи добился доступа к материалам и только в конце мая Вера наконец узнала логику следствия.

Повторное расследование, похоже, опиралось лишь на один документ — заключение лечебно­контрольной подкомиссии по акушерству и детству Департамента здравоохранения Москвы.

Комиссия опросила всех врачей, которые в эту ночь оказывали помощь Мише Спеваку. Больше других Веру заинтересовало, как отвечал на вопросы комиссии доктор Константин Калганов, врач 5-й бригады подстанции № 20, на руках которого умер Миша.

Ниже выдержка из протокола комиссии. 

Вопросы к Калганову К.М.:

В каком состоянии был ребенок в момент вашего прибытия?

— Я оценил его состояние как средней тяжести. Ребенок был спокоен, температура 38,0, частота дыхания была 28 в минуту, в легких выслушивалось жесткое дыхание, единичные сухие свистящие хрипы …

Вы проводили терапию перед транспортировкой?

— Да, я ввел супрастин 0,5 мл и преднизолон 30 мг внутримышечно. Во время транспортировки проводилась ингаляция кислорода.

Когда произошло ухудшение состояние ребенка?

— Во время транспортировки в 09 час. 40 мин. произошла остановка дыхания… Я немедленно начал реанимационные мероприятия.

Как быстро произошло ухудшение?

— Состояние ухудшилось внезапно в течение нескольких секунд.

Были ли у вас трудности при проведении интубации? Сколько времени проводилась реанимация?

— Да, трудности были из-за отека и сужения воздушно-дыхательных путей. Реанимационные мероприятия проводились в течение 40 минут, однако положительного эффекта не вызвали. В 10 час. 20 мин. была констатирована биологическая смерть.

Когда Вера прочитала показания Калганова, она опешила. По ее мнению, доктор Калганов говорил неправду. Вера утверждает, что он не слушал Мишу, не делал никаких манипуляций и инъекций перед транспортировкой, не проводил ингаляцию.

Он пытался реанимировать мальчика несколько минут, от силы пять, но никак не сорок.

И самое главное: не было даже попыток интубации, то есть врач не пытался ввести Мише в гортань трубку, чтобы он мог дышать, — у Калганова в руках не было этого инструмента.

Комиссия безоговорочно поверила коллеге, записав в заключении, что «врач педиатр Калганов провел терапию в соответствии со «Стандартами оказания скорой и неотложной медицинской помощи» и реанимационные мероприятия провел в полном объеме».

Но в полном объеме, если верить, что официально принятые стандарты существуют на практике, а не только в качестве должностной инструкции, — это (цитирую буквально по тексту): «При 3—4 стадиях стеноза: прямая лярингоскопия — интубация трахеи, искусственная вентиляция легких, пункция иглой межхрящевого пространства, коникотомия, трахеотомия».

Коникотомию применяют тогда, когда невозможно интубировать. Просто протыкают связки и туда вставляют дыхательную трубку. Кто смотрел сериал «Скорая помощь», видел, как это делается. Доктор Калганов должен был это уметь.

В его личном деле есть запись о том, что в 2003 и 2005 годах он проходил курсы повышения квалификации.

А курсы повышения квалификации, если я правильно понимаю, имеют смысл только тогда, когда позволяют отработать практические навыки. 

Не смутил, что странно, комиссию в составе Н.  Архиповой, К. Алексахина, Ж. Торбатова, Н. Туаршева, Е. Рыбалко, Л. Харламова акт судебно­медицинской экспертизы, в котором есть пункт: состояние после реанимационных мероприятий.

В нем значилось, что после проведения этих мероприятий у ребенка остались кровоизлияния в кончики мышц языка. Однако если доктор Калганов все же пытался интубировать мальчика, то на связках и гортани остались бы кровоподтеки.В общем, то, как формально отнеслась комиссия к расследованию инцидента, очевидно.

В медицинских кругах достаточно умело справляются с «сором из избы», который ни при каких обстоятельствах предпочитают не выносить. Это давняя отечественная традиция. Очевидно и то, что Замоскворецкая межрайонная прокуратура тоже отличилась лояльностью к медикам: следователь С.

Грызунов, подписавший повторный отказ в возбуждении уголовного дела, приобщил к делу выписку из «неотложки», приезжавшей к Спевакам той ночью. В ней врач Н. Атаманенко оставила такую запись: «Диагноз: ОРВИ, ларинготрахеит, стеноз 3-й степени».

Но в дальнейших своих свидетельствах на всех разбирательствах Атаманенко настаивала на том, что у ребенка был зафиксирован стеноз 1-й степени. Это означало, что угрозы жизни на тот момент не существовало.

Почему разночтения в показаниях не заинтересовали медицинские комиссии, понятно, почему следователь Грызунов счел их несущественными, — нет.

Оргвыводы

Комиссия Департамента здравоохранения Москвы, рассматривавшая дело о смерти в машине «скорой помощи» Миши Спевака пяти лет, пришла к выводу, что действия врача отделения неотложной помощи детской поликлиники № 53 Атаманенко Н.П., не организовавшей госпитализацию ребенка, не имеют причинно-следственной связи с исходом заболевания. Ей объявлен выговор.

Врач К. Калганов спустя неделю после трагедии уволился со «скорой» по собственному желанию. Порядок помощи ребенку не нарушен и соответствует стандартам, включая реанимационные мероприятия.

P.S. В письме доктору Рошалю Вера написала: « …Я не хочу никому мстить. Я не хочу злобой осквернять память сына. Я написала Вам потому, что вижу, как Вы болеете за медицину. Я думаю, что если бы Вы видели действия своих коллег, Вам бы стало страшно. Простите, что отвлекаю Вас. У меня теперь образовалось много свободного времени…».

Мнение эксперта

Ситуацию комментирует хирург высшей категории с 20-летним опытом работы в экстренной медицине, пожелавший остаться неназванным:

— История, которую я услышал, — системная и потому страшная. Разумеется, врач «скорой помощи» обязан уметь интубировать, он любыми способами должен был восстановить проходимость трахеи. И даже если он никогда этого не делал на практике, он должен был попытаться спасти ребенка. Это называется — использовать все шансы.

У работников «скорой» есть должностные инструкции, в которых эта манипуляция прописана, у них есть всевозможные курсы, их обязаны обучать оказывать такого рода помощь, в том числе и на муляжах.

Если по какой­то причине у доктора в этом конкретном случае интубировать не получилось, он должен был сделать коникотомию — это рассечение связки — и вставить трубку для восстановления дыхания. Почему доктор этого не сделал, я не знаю. Могу предположить, что либо боялся, либо был в шоке. Но бросать камень в доктора я бы не стал.

На практике из ста докторов обычной детской линейной бригады один в этой ситуации, может быть, и справился. Если после этого случая все врачи сдали бы зачет на проведение интубации на муляже, то был бы смысл. Но никто этого делать не будет. Задача российской «скорой помощи» — быть извозчиком. Кроме того, вся «скорая помощь» страшно забюрократизирована.

Главное — чтобы по бумажкам все было гладко. Поэтому у них единственная мотивация — как можно скорее скинуть больного ребенка в стационар. Никто не хочет брать на себя ответственность и оказывать помощь на дому. Ошибка в этом случае произошла на всех этапах. Врач с «неотложки» при малейшем подозрении на стеноз должна была остаться с ребенком и вызвать «скорую».

Она же ушла. Считаю, что это должностное нарушение — оставление больного в опасной ситуации. Это уголовная статья. Классическая безответственность. Но у нас любая комиссия найдет массу поводов ее оправдать: мол, у нее было еще 5 вызовов, и зарплата маленькая, и муж — алкоголик… Продолжать можно бесконечно.

Google ChromeFirefoxOpera

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2007/06/18/33086-smert-byvaet-skoroy

Преступление… и отказ в возбуждении уголовного дела

Внезапно пропал и умер муж отказывают в уголовном деле

Доброго времени суток уважаемые пикабушники! Никогда не думал, что придется обращаться за помощью к обитателем любимого мною ресурса, но как говорят, не зарекайся… Не раз видел, на что способна «Сила Пикабу», вот и сейчас надеюсь, что она поможет нам.

А теперь непосредственно перейду к описанию событий…

Я снимаю однушку с девушкой в городе Хабаровске. 1 сентября сего года, моя девушка решила встретиться вечером у нас дома с подружками, с которыми давно не виделась, о чем оповестила меня по смс. Я же в это время находился на работе в ночной поездке.

И вот они втроем (девушка и две ее подруги), ближе к полуночи решают продолжить встречу в одном кафе, находящимся недалеко от нашего дома. В кафе они пробыли 4-5 часов, а затем решили разбегаться по домам. Подружки вызвали такси и уехали, а моя девушка решила прогуляться до дома пешочком.

(Понимаю, что на нас обрушится праведный гнев пикабушников, за столь глупый поступок)

Ну и как вы уже догадываетесь, моей девушке было не суждено в ближайшее время попасть домой. Так как двое отморозков, подъехали к ней на машине с предложением прокатиться, на что получили отказ. Тогда эти ублюдки силой затолкали её в машину и отвезли в гаражный массив, где в машине пытались её изнасиловать, нанося удары по лицу и голове.

Она отбивалась, как могла (на сколько может позволить сопротивляться девушка в 50 килограмм). Они вытащили ее на улицу, у них получилось раздеть её до пояса. То ли испугавшись криков, то ли еще чего-то (может поняли что зашли слишком далеко), они прекратили издеваться над ней, и повезли ее туда, откуда похитили.

Они сидели впереди, а девушка сзади, она пыталась по телефону позвонить в полицию, один из них увидев это, отобрал у нее телефон и забрал себе. А надо сказать, что в этом месте располагается участковый пункт полиции, и они высадили ее недалеко от него.

Когда она вышла из машины, от ощущения, что наконец-то это всё закончилось, у нее случилась истерика и она побежала к участковому пункту, начала колотить в двери, а в это время эти ублюдки сидели в машине, наблюдая за ней, и никуда не торопились уезжать.

Девушке открыла двери пожилая женщина то ли охранник, то ли сторож, и сказала что никого нет и чтобы она шла домой. Когда девушка оглянулась, машины не было. Ну и по законам подлости номер машины она не успела запомнить, истерика как вы понимаете не лучший помощник.

Как она рассказала мне потом, у нее было одно желание добраться до дома и спрятаться. Что она и сделала, благо до дома оставалось 300-400 метров. Она пришла домой и от пережитого стресса заснула. Проснулась, когда пришел мой сын от прошлого брака в гости, взяла у него телефон и позвонила мне и в полицию.

Не передать словами, что я ощущал в этот момент, находясь в сотнях километрах от дома.

Полиция приехала, взяли у нее показания, съездили на место происшествия, попытались найти телефон, сфотографировали коробку с IMEI. Когда она спросила что делать с побоями, они сказали что позвонят ей в понедельник и вместе с ней снимут побои, так как это с ними будет бесплатно. А надо сказать что, это была суббота.

Я приехал с поездки вечером, увидел свою девушку с гематомами и ссадинами на лице, голове и плечах. Я находился в шоке. Но была надежда, что полиция таки найдёт этих ублюдков.

Мы ждали понедельника, чтобы снять с сотрудниками побои. Но в понедельник с нами никто не связался, а во вторник мы решили сами найти сотрудников, которые приезжали на вызов.

У нас это не получилось, так как дежурный сказал, что на вызов приезжал один следователь, а сейчас делом занимается другой, его имя он называть отказался. Мы решили сами ехать в отдел полиции, чтобы узнать кто занимается этим делом и с кем можно снять побои.

Нам, с горем пополам, назвали фамилию следователя, а побои сказали уже снимать самостоятельно. В этот день побои было уже снимать поздно. Девушка сама поехала на следующий день в судебно-медицинскую экспертизу снимать побои.

К этому времени, спустя 4 дня побои выглядели уже не так страшно как тогда, когда я приехал с работы 2 сентября. По крайней мере ссадины уже стали значительно меньше. Ей дали заключение МСЭ.

Время спустя, позвонили с полиции, попросили взять детализацию звонков, сказали что приедут, заберут детализацию и заключение МСЭ. Вечером приехал следователь и забрал их. На этом никаких новостей или звонков не поступало. Не уточняли марку машины, не опознавали женщину, которая открыла ей двери в участке, не связывались с её подругами. Ничего. Молчание.

Но 13 сентября ближе к полудню, я пошел на работу и решил заглянуть в почтовый ящик. Там я обнаружил темный пакет, развернув его, в нем я обнаружил еще один прозрачный пакет с «застежкой», в котором лежал телефон девушки.

Тут адреналин, ударил в голову, от чувства что преступники знают адрес, где мы живем с девушкой. Побежал на свой этаж, отдал девушке пакет, сказал чтобы она его не трогала, так как могут быть отпечатки. Так же сказал, чтобы звонила следователю, и рассказала о случившемся.

Сам пошел на работу с тяжелым сердцем, так как девушка оставалась одна дома. Будучи в поездке, созванивался с девушкой, и она рассказала, что следователь находится в командировке и не сможет забрать у нее телефон. На следующий день, она сама поехала в отделение полиции, чтобы отдать телефон на изучение.

Но дежурный отделения сказал ей, что телефон им уже не нужен, так как ей отказано в возбуждении уголовного дела.

Представляете?! Девушку насильно похитили, удерживали против её воли, избили, раздели, пытались изнасиловать, забрали телефон. И этого не достаточно для возбуждения уголовного дела? Меня волнует вопрос откуда эти ублюдки узнали наш адрес.

Девушка без лишней надобности боится выходить из дома, да и я особым желанием не горю. К нам приходит мой восьмилетний сын, и мне страшно за них! Какие основания нужны нашим органам полиции, чтобы найти этих уродов. Их не интересует, подкинутый в почтовый ящик телефон.

Они упустили все возможности расследовать это дело по «горячим следам». А от этих тварей, прямо исходило чувство безнаказанности и вседозволенности, как они ждали, когда девушка побежала в участковый пункт полиции, они ничего не боялись.

Что наталкивает на мысли, что они как то связаны с теми или иными правоохранительными органами.

Нами, 15 сентября была направлена жалоба в органы прокуратуры, на действия полиции, и отказа в возбуждении уголовного дела. Нас принял помощник прокурора нашего района и сам удивился тому, как быстро нам было отказано в возбуждении уголовного дела, сказал что сам сомневается, брались ли они вообще за это дело.

18 сентября нам пришло постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Там указана неправильная фамилия моей девушки (например: не Ивановская, а Ивановских) и рассмотрен лишь только факт утери имущества, т.е.

о телесных повреждениях, попытке изнасилования и удержания человека против его воли, ни слова! Такое чувство, что преступникам кто-то подсказал подкинуть телефон, чтобы исключить грабеж.

А органы правопорядка благополучно откажут в возбуждении уголовного дела, из-за отсутствия события преступления.

Обидное и гадкое чувство бессилия, когда твоих близких обижают и унижают, а ты не можешь с этим ничего поделать. И органы полиции, которые должны нас защищать, выказывают абсолютное равнодушие. Ведь в их глазах нет людей, у них есть статистика и цифры, вот ради чего они работают. А вдруг и прокуратура открестится от нас и закинет дело в дальний ящик.

Уважаемые пикабушники, прошу поднять в топ немного этот пост, может его прочитают понимающие и знающие люди, дадут несколько советов. Лига Юристов, взываю к вам, что можно еще сделать, чтобы органы правопорядка добросовестно выполняли свою работу. Дам любые пруфы, сканы документов, свои контакты. ПОМОГИТЕ!!!

PS: За ошибки, заранее прошу прощения!

А вот и само уведомление об отказе в возбуждении уголовного дела:

Источник: https://pikabu.ru/story/prestuplenie_i_otkaz_v_vozbuzhdenii_ugolovnogo_dela_5356160

Практика применения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации часть 1

Внезапно пропал и умер муж отказывают в уголовном деле

ЧАСТЬ 1

ПРАКТИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ,

РЕКОМЕНДАЦИИ СУДЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

НА ОСНОВЕ НОВЕЙШЕЙ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

1. МЕРЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРИНУЖДЕНИЯ

1.1. Избрание меры пресечения. Общие вопросы

Должен ли суд, избирая меру пресечения, учитывать мнение прокурора относительно судебной перспективы дела?

По общему правилу определение судебной перспективы дела — компетенция прокурора. Проблема, от решения которой уклоняется законодатель, — формирование позиции стороны обвинения при проведении конкретных процессуальных действий.

Если с ходатайством о заключении подозреваемого под стражу в суд идет дознаватель, то она автоматически совпадает с позицией выступающего в суде прокурора, несущего ответственность за судебную перспективу дела в целом. Если такое же ходатайство подается следователем, то его позиция с точкой зрения прокурора может и не совпадать.

Парадоксально, но факт: если прокурор отказался от обвинения в суде (даже на этапе подготовки дела к судебному заседанию), то такой отказ для суда обязателен.

Если прокурор не видит оснований для заключения обвиняемого под стражу, более того, из месяца в месяц, а то и из года в год последовательно утверждает, что последний подлежит освобождению из-под стражи, ибо само уголовное дело возбуждено в отношении него незаконно, законодатель снисходительно позволяет суду подобные рассуждения прокурора игнорировать.

Обязаны ли судьи, разрешая вопрос об избрании

меры пресечения, одновременно с этим разрешать

и противоречия, возникшие между органами

предварительного расследования и прокурорами?

Пример. По версии органов предварительного расследования, К. обвинялся в том, что мошенническим путем пытался приобрести право на чужое имущество стоимостью более 400 млн. руб., принадлежащее в том числе и федеральному государственному унитарному предприятию (ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 УК). К. был заключен под стражу.

18 июня 2013 г. органами предварительного следствия было возбуждено ходатайство о продлении срока содержания К. под стражей до 6 месяцев. В судебном заседании прокурор просил в удовлетворении ходатайства о продлении срока содержания под стражей отказать, мотивируя это тем, что К.

уже не может повлиять на результаты расследования. Постановлением от 26 июня 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми продлил срок содержания обвиняемого К. под стражей до 6 месяцев 7 дней. Прокурор в апелляционном представлении просил меру пресечения в отношении К.

изменить на подписку о невыезде, мотивируя это тем, что: 1) действиями обвиняемого ущерб не нанесен; 2) доказательств того, что К. препятствует следствию, нет. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 3 июля 2013 г. в удовлетворении представления отказано.

При этом суд констатировал тот факт, что преступление К.

совершено вне сферы предпринимательской деятельности, упомянув при этом, что «суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица в инкриминируемом ему преступлении и о юридической оценке его действий» (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 03.07.2013 N 22-5245. Архив Пермского краевого суда, 2013).

22 августа 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, несмотря на то что прокурор поддержал ходатайство стороны защиты об освобождении К., вновь продлил срок содержания последнего под стражей (Постановление от 22 августа 2013 г. Архив Дзержинского районного суда г. Перми, 2013). 26 августа 2013 г.

помощник прокурора Дзержинского района г. Перми в очередной раз внес в суд апелляционной инстанции представление, в котором привел подробный анализ материалов уголовного дела в отношении К. и сделал вывод о том, что действиями обвиняемого вред не только не причинен, но и не мог быть причинен.

Более того, отсутствие данных о размере ущерба свидетельствует об отсутствии в действиях К. состава преступления (представление помощника прокурора Дзержинского района г. Перми от 26.08.2013 N 2814/2012. Архив прокуратуры Дзержинского района, 2013). Апелляционным постановлением от 30 августа 2013 г.

Пермский краевой суд изменил меру пресечения К. на домашний арест. При этом суд апелляционной инстанции, нисколько не усомнившись в правильности квалификации содеянного обвиняемым, не входя в обсуждение вопроса об ущербе, отвергнув возможность применения к нему положений ч. 1.1 ст.

108 УПК, выявил нарушения уголовно-процессуального закона, указав, что суд первой инстанции надлежащим образом не оценил данных о личности К.

Поместив обвиняемого под домашний арест, суд второй инстанции уклонился от обсуждения вопросов, связанных с питанием и медицинским обслуживанием К. (Апелляционное постановление Пермского краевого суда от 30.08.2013 N 22-6946. Архив Пермского краевого суда, 2013). Для решения данных проблем К. был вынужден обращаться к следователю за разрешением:

— покидать квартиру для покупки продуктов;

— участвовать в судебных заседаниях по обжалованию решений и действий (бездействия) следователя;

— вызывать скорую помощь и аварийные службы;

— посещать стоматолога, сдавать и получать анализы.

26 сентября 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, отказав следователю в удовлетворении ходатайства о продлении К. срока домашнего ареста, изменил в отношении него меру пресечения на залог.

Приведенный пример показателен во многих отношениях.

Во-первых, суд избрал в отношении К. меру пресечения — заключение под стражу, несмотря на возражения прокурора. Причина — в излишнем доверии суда органам предварительного расследования.

Во-вторых, удивляет тот факт, что государство в уголовном процессе одно, а представляют его два участника процесса, которым законодатель позволяет иметь различные точки зрения по всем вопросам. Так, по делу К. прокурор последовательно просит обвиняемого освободить, ибо нет ни ущерба, ни препятствий для расследования.

В-третьих, прислушайся суд сразу к доводам прокурора и защиты, проблемы меры пресечения, вылившейся в многочисленные, как показало время, совершенно никому не нужные, дорого обходящиеся государству тяжбы, удалось бы избежать.

В-четвертых, помещая лицо под домашний арест, суд должен четко представлять, где обвиняемый будет жить, чем питаться, кто его будет лечить, где и с кем он может совершать прогулки.

Возложив на мать, сестру, мужа сестры обязанность по снабжению К. продуктами, следователь забыл, что права возлагать на кого-либо из них какие-либо обязательства у него нет.

Не является разумным запрет на телефонные переговоры с матерью, сестрой и мужем сестры, ибо им разрешено круглосуточное посещение обвиняемого.

Итог: следователь ограничил право обвиняемого заказать по телефону покупку лекарств.

Не основан на законе и ответ следователя о том, что выдача разрешения на прогулку — исключительная прерогатива суда. Судебный контроль за правами и свободами обвиняемого — явление разовое. Следователь данный вид контроля осуществляет непрерывно.

Сказанное означает, что решение всех частных вопросов — его компетенция. Поскольку у обвиняемого, которого содержат под стражей, есть право на прогулку, то нет оснований и на изъятие этого же права у обвиняемого, помещенного под домашний арест.

Имеют ли место случаи, когда люди содержатся под стражей,

а, по мнению прокуратуры, уголовного дела нет?

Пример 1. Постановлением Московского городского суда от 6 февраля 2013 г. уголовное дело в отношении Д., Г., Н. и др. в порядке ст.

237 УПК было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом (Архив Московского городского суда, 2013).

Основание — отсутствие необходимых реквизитов в постановлении о привлечении лиц в качестве обвиняемых: не указаны точное время, место и способ их действий.

Источник: https://pravo163.ru/praktika-primeneniya-ugolovno-processualnogo-kodeksa-rossijskoj-federacii-chast-1/

Ребенок умер после прививки от кори: родные девочки рассказали подробности

Внезапно пропал и умер муж отказывают в уголовном деле

Родные погибшей в Кокшетау после прививки годовалой Есмалины Маркович получили результаты судебно-медицинской экспертизы. Ее выводы укрепили семью девочки в своей правоте и стремлении наказать врачей

КОКШЕТАУ, 10 апр – Sputnik. Семья годовалой Есмалины Маркович, скончавшейся после прививки от кори, поделилась с корреспондентом Sputnik Казахстан подробностями произошедшего, которые, по их мнению, доказывают вину врачей в гибели ребенка.

Напомним, трагедия произошла 5 марта 2019 года. Днем малышка, которая была единственным ребенком в семье, получила прививку от кори, а уже ночью она скончалась.

Родные винят медиков

Родные погибшей малышки уверены: виноваты медики, не сделавшие медотвод.

“До прививки Есмалина болела две недели. Эта же врач поставила тогда диагноз “ОРВИ”, назначала антибиотики. В общем, настаивали на вакцинации. При этом не взяли кровь на анализ, хотя знали, что ребенок недавно переболел и ослаб. Итог – смерть через 10 часов”, – рассказывает тетя девочки Анастасия Агальцева.

По данному факту возбуждено уголовное дело по части 3 статьи 317 УК РК (Ненадлежащее выполнение профессиональных обязанностей медицинским работником, повлекшее смерть человека). Санкция статьи предусматривает лишение свободы на срок до пяти лет.

Семья, наконец, получила результаты судебно-медицинской экспертизы. Причиной смерти, согласно документу, стала острая дыхательная недостаточность, которая развилась из-за двусторонней пневмонии.

“Врач должен был сначала исключить все риски. Ребенка с пневмонией отправили на прививку. Теперь мы тем более укрепились в своих подозрениях”, – подчеркнула Анастасия.

Между тем облздрав не уверен в вине медиков.

Детей снова будут вакцинировать от вируса папилломы человека в Казахстане

“Прививка проведена согласно национальному календарю и с соблюдением положенного алгоритма. Дело находится на производстве в управлении полиции Кокшетау, заключение судебно-медицинской экпертизы не получено, поэтому руководство и сотрудники поликлиники не могут делать какие-либо выводы”, – сообщили агентству в управлении здравоохранения Акмолинской области.

Нападение на журналистов: юрист поликлиники заявил о провокации

Напомним, заключение судмедэкспертов имело еще одно громкое последствие: скандал в поликлинике, где маленькой Есмалине делали прививку. Юрист медучреждения набросился с кулаками на журналистов телеканала КТК, которые вместе с родными девочки пришли к медикам за комментарием.

Отказ от вакцин приведет к массовой гибели людей – ученые

“На следующее утро после смерти Есмалины я пришла в поликлинику, говорила с заведующей, врачом и юристом. Тогда мне сказали: будут результаты экспертизы – придете.

И вот они готовы, 9 апреля пришли, пригласив журналистов КТК. Юрист Ерболат Темирбеков спокойно говорил с нами, но до того момента, когда я стала показывать репортеру заключение судмедэксперта.

Он вырвал микрофон, а потом ударил им по камере”, – вспоминает Анастасия.

Сам же юрист мотивирует: материалы находятся на стадии следствия и их разглашать нельзя.

“Я пытался объяснить им это, отобрать бумаги. Меня провоцировали словами вроде: “Ну, давай, разбей нам камеру”. Я хотел оттолкнуть камеру, попал микрофоном по крышке. Отсюда такой звук – будто я изо всей силы ударил, но это не так. СМЭ показала, что у ребенка была пневмония. И, к слову, с этим мы еще пока не согласны”, – отметил Темирбеков в интервью Sputnik Казахстан.

Между тем обратная сторона настаивает: ни о каком неразглашении заключения судмедэксперта речи не было.

“Более того, я даже сказала следователю, что весь Казахстан о нем узнает. Сотрудник поликлиники спросила нас: “Ребенок умер, его не вернуть, зачем человеку портить жизнь?” Что это за позиция такая? Да, не вернуть, но такая ситуация может повториться с другими детьми”, – заключила Агальцева.

Следствие продолжается. Sputnik Казахстан следит за развитием событий.

Вспышка кори в Казахстане

Напомним, в Казахстане произошла вспышка кори. Из-за этого медики приняли решение сдвинуть сроки вакцинации – если раньше детей прививали в возрасте 12 месяцев, то теперь вакцину от кори будут делать в девять месяцев.

Казахстан закупил 651 тысячу доз вакцины общей стоимостью 788 миллионов тенге (более 2 миллионов долларов). Стоимость одной дозы – 1 тысяча 209 тенге (более 3 долларов), но население получает прививки от кори бесплатно. Для этого необходимо обратиться в прикрепленную территориальную поликлинику. Массовая вакцинация началась с 1 апреля.

Источник: https://ru.sputniknews.kz/health/20190410/9780178/rebenok-privivka-kor-smert-roditeli-kommentariy.html

Всё о кредитах
Добавить комментарий